Литературный навигатор. Персонажи русской классики - Архангельский Александр Николаевич - Страница 103

Испугалась я пуще прежнего;

Закружилась моя бедная головушка.

И он стал меня цаловать-ласкать,

И. Цалуя, все приговаривал:

«Отвечай мне, чего тебе надобно,

Моя милая, драгоценная!

Хочешь золота али жемчугу?

Хочешь ярких камней аль цветной парчи?

Как царицу я наряжу тебя,

Станут все тебе завидовать,

Лишь не дай мне умереть смертью грешною:

Полюби меня, обними меня

Хоть единый раз на прощание».

Мало того, что Алена Дмитриевна вырывается из объятий Кирибеевича и обо всем рассказывает мужу; она не скрывает от «хозяина» даже того, что ее «бедная головушка» закружилася, а окаянные разбойничьи «поцалуи» до сих пор в ней «живым пламенем разливаются». То есть ей и в мысли не приходит, что от мужа можно хоть что-то утаить. Она воплощает в себе все возможные патриархальные добродетели.

Тем не менее оскорбление нанесено. Ведь и косы, и платок, и фата – знаки принадлежности мужу; на глазах соседей символы замужества нарушены, и теперь за женщину должны вступиться либо родственники (которых у Алены Дмитриевны нет, она «сиротинушка»), либо сам муж. Она умоляет Степана Парамоновича о защите и мести, прекрасно сознавая, что на кон поставлена его смерть, а ее, Алену Дмитриевну, может ждать печальная участь вдовы с детьми-сиротами. (Заранее предсказать, что сюжет обернется «царской милостью», невозможно.) И все равно семья Калашниковых не может уклониться от страшного выбора, в противном случае позор навсегда останется на жене, а значит, и на муже.

Патриархальный мир, олицетворением которого в поэме служат Калашниковы, – Алена Дмитриевна, Степан Парамонович и его младшие братья, не стол лучезарен, как может показаться невнимательному читателю. Этот мир по-своему жесток, он слишком зависит от ритуализованного «общего мнения», а «народ», о котором так часто говорится в поэме, таит в себе и доброе, и злое начала. Другое дело, что в патриархальном обществе есть место благородству, бесстрашию, верности – всему, что исчезает в опричнине, для которой есть только одна правда, личная воля царя.

Гусляр (или гусляры) – обобщенный образ повествователя, которому доверены рассказ о событиях и нравственная оценка некоторых персонажей – далеко не всех. Безымянные гусляры («Ай, ребята, пойте – только гусли стройте! / Ай, ребята, пейте – дело разумейте!») исполняют для царя «песню» о нем самом и его справедливом суде. С одной стороны, они строят свою песню «на старинный лад», то есть близки той патриархальной старине, которую олицетворяет Алена Дмитриевна и защищает купец Калашников, с другой – они услуживают власти («А боярин Матвей Ромодановский/ Нам чарку поднес меду пенного…»), с третьей – все-таки не отделяют себя от «народа христианского», говорят: «по закону нашему христианскому».

Иными словами, обобщенный рассказчик не имеет и не может иметь личной точки зрения на происходящее. Гусляры смотрят на патриархальный мир – патриархальным взглядом, на царский мир личного произвола – глазами своих слушателей, царских приближенных, они не осуждают никого, кроме Кирибеевича, который в одинаковой степени нарушил патриархальную традицию и личную волю царя.

– Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич,

Обманул тебя твой лукавый раб.

То, что автор резко отделил себя от образа рассказчика, «спрятал» свою точку зрения, свою оценку, – не случайно. Хоть он, по свидетельству А.А. Краевского, и «набросал» свою поэму в 1837 году «от скуки, чтобы развлечься во время болезни, не позволяющей ему выходить из комнаты», но в действительности коллизия, изображенная в «Песне», была Лермонтову предельно близка. А сюжет – месть мужа за оскорбление, нанесенное его жене, в том числе при попустительстве царя – после смерти Пушкина постоянно волновал Лермонтова, отразился в целом ряде произведений (включая драму «Маскарад»). Эпическое самоустранение от любых оценок, маска фольклорного сказителя, позволяла поэту сосредоточиться на главном: на столкновении двух антагонистов, одинаково смелых, но по-разному понимающих законы чести.

Во время создания поэмы Лермонтов находился на Кавказе и не имел права публиковаться под своим именем. Только благодаря усилиям Жуковского «Песнь про царя Ивана Васильевича…» вышла в свет, без имени автора, за подписью «-въ».

Иван Васильевич – стилизованный (как все без исключения фигуры «Песни») образ русского средневекового правителя, в котором проступают черты реального исторического персонажа, Ивана Васильевича Грозного, который с 1533 года был великим князем московским и всея Руси, а в 1547-м стал первым русским царем.

Грозный, каким он изображается в поэме, одновременно и зол, и добр, самоуправен и справедлив, он разрушает патриархальный мир, вводя систему единоличной власти, но и стоит на страже традиции, и сам во многом следует ей. В первой же сцене царь позволяет опричнику Кирибеевичу посвататься к купеческой жене Алене Дмитриевне, не спросясь мнения «народа». Но дает разрешение не на «позор», а на брачный союз: «Как полюбишься – празднуй свадебку, / Не полюбишься – не прогневайся». То, что Кирибеевич скрыл от царя замужество Алены Дмитриевны – подчеркнуто особо: «– Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич, / Обманул тебя твой лукавый раб».

А в финальной сцене поэмы царь казнит купца, «вольной волею» убившего опричника, и в то же время беспрекословно выполняет его предсмертную просьбу, жалуя из казны вдову, а братьев казненного купца награждая торговыми привилегиями. Образ Ивана Васильевича в лермонтовской поэме воплощает в себе ни добро, ни зло, ни мягкость, ни жестокость; он стоит на страже правил. Другое дело, что до сих пор эти правила устанавливал и следил за их соблюдением «народ». А теперь их устанавливает и гарантирует единоличный правитель. То есть коллективный, безличный строй жизни уступил место произволу, по-своему справедливому и по-своему безжалостному. И Лермонтов так строит сюжет своей «песни», так организует систему точек зрения и моральных оценок, чтобы оправдать царя или осудить его было некому (см. статью «Гусляры»).

В какой мере опирался он на исторические источники и народные предания? Впервые о Грозном как тиране и об эпохе Ивана IV как кровавом эксцессе написал в 9-м томе «Истории Государства Российского» Н.М. Карамзин. Том этот был опубликован в 1821 году, за 16 лет до создания «Песни». Не затеняя выдающихся свершений царя, Карамзин в то же время беспощадно показал его жестокость; в основу «Истории» была положена концепция «двух Грозных», свершителя и разрушителя. Та часть 50-летнего правления (самого долгого в русской истории), которая была связана с учреждением опричнины, представала в темном свете. Настолько темном, что даже такой просвещенный читатель, как св. Филарет (Дроздов), сомневался, стоило ли показывать монарха в столь неприглядном виде. Но для Лермонтова – автора «Песни про царя Ивана Васильевича…» «История» Карамзина был важна не как моральный ориентир, поскольку, повторимся, все образы поэмы предельно условны, и перед нами не портрет реального царя, а его стилизованный образ, а как неиссякаемый источник исторических сюжетов. Среди прочего в «Истории государства Российского» рассказан эпизод из жизни чиновника Мясоеда-Вислого и его жены, которую обесчестили опричники; возможно, приступая к созданию поэмы, Лермонтов помнил этот эпизод.