Профессиональный оборотень. Книги 1-10. Компиляция (СИ) - Белянин Андрей Олегович - Страница 121

– Где-е о-он?!! Где этот грязный хвостатый извращенец?!! Я убью-ю его-о!!! – дико взвыла я, пнув кровать Профессора так, что она перевернулась. Минут за десять, с ревом и проклятиями, я разгромила всю комнату! Проходивший мимо рогатый кентавр заглянул: не надо ли помочь? – и бежал, лишь встретившись со мной взглядом. В тот момент мне было катастрофически необходимо хоть кого-нибудь убить, чтобы не взорваться на месте… Я испустила леденящий душу вой друзей-ирокезов, отломала ножку от стула, рванула в коридор и… столкнулась в дверях с флегматичным Алексом, который как раз собирался войти.

– Где-е о-он?! – Я вцепилась в его рубашку и в припадке ярости трясла его, как грушу.

– Что случилось? – ровно поинтересовался командор, пронизывая меня ледяным взглядом Увидев в моих руках «Дневник кота», кое-как выкрутил его из моих судорожно сжатых пальцев. – Это же личный дневник агента 013, как ты посмела его даже открыть? Не ожидал, что ты способна и на такое! – Он загораживал двери, даже не думая освободить проход.

– Ах так?! Да вы еще просто не знаете, на что я способна! С дороги, дубина! Мне надо убить это гадкое животное! О, как я жалею, что не кастрировала его тогда, такой случай упустила!

У командора, похоже, где-то в глубине души проснулось любопытство, видимо, такой он меня еще не видел. Пока я активно пыталась протиснуться между ним и косяком или проползти у него между ногами, он раскрыл кошачьи записки и углубился в чтение. Через пару секунд лицо его стало багровым…

Временно прекратив борьбу, я в очередной раз воззвала к его разуму:

– Прочел, представил, оценил? Теперь ты меня понимаешь?!

– Где этот паршивый кот?! Я сам его убью! – взревел всегда внешне спокойный командор, а я откровенно испугалась за его рассудок… Он отобрал у меня ножку стула, прикинул вес, пару раз примериваясь, взмахнул ею в воздухе и бросился вперед по коридору.

Я кинулась вслед с воплями:

– Нет! Не надо! Не трогай его!

Вся моя злость на агента 013 мгновенно испарилась, остался только страх за грошовую кошачью жизнь. Алекса очень трудно разозлить, но успокоить потом еще сложнее – он сам выключится, когда все разнесет. А разнести под горячую руку он может все что угодно. А ведь Алексу котик потом не простит, если тот поднимет его за шкирку или, не дай бог, дернет за хвост! Мне он простит многое, но не напарнику – ох уж эти мужские взаимоотношения…

Поймав любимого за свитер, я какое-то время просто ехала, широко расставив ноги и откинув тело назад, но на повороте он вырвался. За нами уже бежали, радостно подпрыгивая и улюлюкая, какие-то мерзкие зеленые карлики, вездесущие хоббиты, из соседних комнат выглядывали привлеченные суматохой сослуживцы…

Когда мы со всей толпой настигли бредущего в оранжерею Профессора, Алекс испустил рык вышедшего на охоту льва! Кот, обернувшись, разом понял, что дело табак, кинулся наутек, но было поздно. Мы мигом загнали его в угол, настал неумолимый час расплаты…

– Ах ты мелкий прелюбодей! Я же тебя своими руками…

– Пощади-и котика-а! – Обхватив ноги Алекса, я упала перед ним на колени, картинно закатывая глаза и голося в лучших традициях российских вдов, а главное, загораживая от него прижавшегося к стенке Мурзика.

Зеленые глаза кота выражали полнейшее недоумение, пока его затравленный взгляд не остановился на своем личном дневнике, нервно подрагивающем в пальцах командора. Все вопросы стали излишни, теперь Пусика могло спасти лишь красноречие…

– Я не виноват. Это всего лишь сны! – возопил он, в ужасе закрывая голову лапками. – Просто сны! Я их записывал с целью систематизации и самоконтроля над процессами внутренней секреции…

Все, кроме нас с Алексом, навострили уши. Им было интересно, нам уже нет…

– Алина, прекрати, – устало попросил мой герой, пытаясь меня поднять, но я поджала ноги под себя и вцепилась в него еще крепче.

– Пощади! Я лучше сама его убью… попозже…

– За что?! Я же ученый, я изучаю подсознательное, – держась за сердце, разволновался кот. – Смилуйтесь! Я больше не буду…

– Алина, не надо, а? Ладно, прости меня, – наконец сдался Алекс. – Я дурак и хам, я виноват, очень. Прости меня, пожалуйста… а кота мы усыновим, если хочешь…

К тому времени собравшаяся толпа насчитывала уже нехилое количество праздношатающихся, и выражение лиц у всех было выжидательное…

– Этого-то я от тебя и ждала, – снисходительно-довольным тоном заметила я, позволяя себя поднять, поцеловать и поставить на ноги. Наверное, впервые Алекса не смутило скопление посторонних наблюдателей – пока он меня целовал, народ дружно захлопал в ладоши! Только воздушных шариков и конфетти не хватало, а так – просто праздник какой-то…

Агент 013 был прощен, хотя сам долго в это не мог поверить и все ждал возмездия, которое могло нагрянуть в любую минуту, но не нагрянуло… Уже через день Профессор снова разгуливал с характерным для него самоуверенным и самодовольным видом.

На третий день отдыха с утра мы должны были приступить к подготовке материалов по новому (или, вернее, старому) делу. Меня угнетало чувство вины, ведь тогда во Франции я скрыла от ребят некоторые обстоятельства судьбы жеводанского оборотня, или Волчика, как я его про себя называла, с противоречивыми чувствами вспоминая серого разбойника. Мне хотелось, чтобы обо мне все и всегда думали только хорошее, а как ни верти, недоговоренность – та же ложь…

Так что выбора не было. И поэтому, когда мы все собрались в библиотеке, а кот, нацепив очки на нос, уже открыл толстую папку с материалами дела, я со смиренным видом попросила слова. И все им рассказала, одним махом…

Про то, что наш Волк благополучно скрылся, решив начать новую жизнь с белого листа там, где его не знают. Про то, что их было не два (считая Зверя, убитого командором), а неизвестное количество, условно обозначенное Волчиком в письме таинственным словом «несколько». А в заключение призналась, что я плохой агент и сентиментальная дурочка, заслуживающая самого сурового взыскания, но полна готовности искупить, так сказать, и…

Алекс, против моего ожидания, отнесся к заявлению спокойно, только ехидно кивал с улыбкой на губах и с ревностью в глазах. Меня это, честно говоря, сильно нервировало, хотелось пнуть его хорошенько, лишь бы прекратить эти противные кивания. Однако чувство вины было сильнее, и я сдержалась…

А вот наш кот, мой добрый Пушистик, никак не выбился из свойственной ему манеры поведения в таких ситуациях. Он начал орать, стучать лапами по столу, выкрикивая обвинения в предательстве, безответственности, неуважительном отношении к товарищам и тому подобный бред… Мне пришлось внимать ему с ярко выраженным раскаянием на лице. Вступать в конфронтацию бессмысленно, хотелось покончить с этим небольшим грузом на совести раз и навсегда.

При иных обстоятельствах я бы, конечно, заметила, что, дескать, надо и вам быть умнее, мальчики… Доселе неуловимый Волк слишком легко был повержен. Надо было копнуть поглубже, но все-то вам лень, вы понадеялись на удачный случай… Да-а, русский менталитет…

За всеми этими мыстями я продолжала усердно изображать глубокое раскаяние.

Постепенно и сам кот понял, что виновата не я одна, и, неожиданно угомонившись, признал:

– Ладно, Алиночка, твое чистосердечное покаяние зачтется. Теперь, наконец, займемся делом, ведь после обеда нам уже отправляться на задание, а мы еще не разработали первичную стратегию.

Я хотела удивленно вэкнуть, что никаких стратегий у нас никогда и не было, но командор, отложив какую-то старую газету, которую углубленно читал, пока кот изощрялся в попреках, знаком попросил меня не накалять обстановку, если я не хочу, чтобы все пошло по второму кругу. Знак этот выражался в тоскливо-жалостливом взгляде, верчении пальцем у виска и был принят мной безоговорочно…

– Перво-наперво нам надо будет найти этого Волка, – изрек Профессор, многозначительно посмотрев на меня.

– Само собой, за волком нас и отправляют, – робко согласилась я, испугавшись за душевное состояние серо-белого агента.