Вторая жена - Кальби Иман - Страница 3

Интересно, что в нас может быть подозрительного? Едва ли мы тянем на преступников…

– А можно побыстрее? У нас самолет вот-вот улетит! – раздраженно фыркает Кира.

Получив заветные посадочные талоны, бежим к новому кругу ада Данте – таможенникам. Кирилл проходит первый, терпеливо останавливаясь нас ждать. Свои вещи на ленту интроскопа кладет Кира, разувается. Контроль здесь всегда очень серьезный. Все еще помнят те времена, когда наш Кавказ то и дело светился в террористических сводках… Правила безопасности никто не отменял – и правильно, хоть дико раздражает и в целом удлиняет процедуры досмотра. Мне самой как законопослушному гражданину так приятнее и спокойнее.

– Блииин, Вася, – говорит подруга мне, уже пройдя рентгеновский сканер, – я обещала отцу коньяка местного купить! Забыла! Вот дубина, а?! Слушай, ты ж еще не прошла досмотр! Можешь быстро сходить?! Мы тебя подождем с Кирюхой…

– Кир, блин! Ты сама говорила, мы вот-вот улетим! – возмущаюсь я.

– Василис, ну не будь врединой, а?! Вон же киоск с сувенирами – это три минуты! Там очереди нет… – смотрит на меня умоляюще.

– Девушка, вы проходите или остаетесь? – говорит раздраженно таможенник.

Я понимаю, что если сейчас откажу подруге, это будет просто абзац. Она просто вынесет всем мозг и точно месяц не будет со мной разговаривать. Зла и возмущения не хватает, но делать нечего. Как-никак, я ей должна. Кира сама, можно сказать, организовала и продумала всю поездку и не раз платила за меня… Даже вчера собиралась, если бы не… Да и что мне стоит – киоск и правда в десяти метрах.

– Вот, возьми деньги. Купи не самый дорогой, но и не самый дешевый. Только быстро, Вась. Давай, я в тебя верю!

Срываюсь с места. Как назло, передо мной вырастает из ниоткуда какой-то старик. Он подробно расспрашивает продавщицу обо всем на свете, вызывая мой недовольный шип. Оборачивается на меня с укором, но я даже не реагирую на это показное раздражение. Быстро хватаю первую попавшуюся бутылку и несусь обратно к таможенникам.

Ставлю на ленту свою ручную кладь в виде большого рюкзака, разуваюсь, чтобы пройти на личный досмотр…

– Девушка, – слышу, как меня окликает женщина-сотрудник в темно-синей форме, – сюда пройдите.

Растерянно оборачиваюсь. Вижу, что она и еще один работник службы безопасности смотрят на экран с фото содержимого моего чемодана. Перешептываются.

– Откройте ваш рюкзак, – приказывают строго.

Я раздраженно делаю то, что мне говорят. Времени совсем мало. Настолько, что ни Киры, ни Кирюхи уже нет в поле видимости. Мда, не хватало еще мне тут застрять из-за их дурацкого коньяка и этих таможенников-перестраховщиков.

– Осторожнее, пожалуйста, там мой фотоаппарат. Он… дорогой.

Женщина раскрывает мою сумку еще шире и вытаскивает оттуда всё содержимое – книги, косметичку, кошелек…

И… оказавшийся у нее в руках пакет среди моих вещей мне совершенно не знаком. На вид это тоже что-то вроде резиновой косметички. Но я точно знаю, это не моя вещь и не Кирина… Ну и, конечно, явно не Кирилла…

Открывает молнию и…

– Пройдемте с нами, – слышу ее голос – бесстрастный и грозный, как сама Немезида.

Я чувствую неладное. Ноги подкашиваются. Успокаиваю себя, что ничего нет и быть не может в моих вещах. Я-то точно знаю… Это какая-то ошибка и сейчас все прояснится. Правда, когда мы оказываемся в закрытом помещении с завешанными жалюзи окнами, совсем становится не по себе.

Внутри еще две женщины и мужчина. Они приказывают мне встать в сторону и начинают внимательно изучать мои вещи, снова вываливают содержимое, в том числе той чужой косметички.

– Это не мое… – шепчу я дрожащим голосом, когда понимаю, что внутри что-то нехорошее…

Это какая-то специя, словно бы похожая на сухую траву. В голове пробегает ужасная мысль. Наркотики? Это могут быть наркотики? Никогда не знала, как они выглядят. Никогда даже не думала о такой гадости!

– Фатима, как думаешь, сколько здесь? Граммов двести? На сколько тянет?

– Да, это точно 228 (прим. статья Уголовного кодекса России, предполагающая наказание за хранение и распространение наркотиков). Не меньше шести, но не больше пятнадцати, – усмехается мрачно, – успеешь выйти, красотка, до пенсии. Правда, такого ангелочка на зоне быстренько в грязь окунут…

Это они о чем сейчас? О годах в тюрьме?! Я в ужасе мотаю головой, автоматически пятясь назад. Все это время зажатая в моей руке бутылка коньяка падает на пол и расплывается рыже-прозрачной вонючей лужей.

Что это вообще за кошмар? Может, это розыгрыш?

– Дай-ка мы и тебя проверим, красавица! Кто знает, где ты еще что решила провести… Раздевайся… – говорит мне толстая гадкая баба, которая стоит ближе ко мне.

В ее глазах я читаю смесь презрения и даже ненависти. Она ненавидит сейчас меня за то, что я моложе и симпатичнее или потому, что в ее голове уже преступница… Она еще в зале на меня так смотрела, что хотелось провалиться под землю…

– В смысле, раздеваться?

Вторая хмыкает.

– Так, как ты перед своими еб…рами раздеваешься, давай быстрее, или, может, тебе показать? Артур, покажи даме, как раздеться.

– Нет! Не трогайте! – закрываюсь я, вытягивая руки, уже вся трясясь, начинаю стаскивать с себя одежду. Не верю в происходящее. Кисти дрожат. Щеки горят. Остаюсь в одном белье. Меня мутит от бьющего в нос терпкого запаха алкоголя на полу.

– Дальше! – приказывает толстая.

– В смысле?

– В смысле все с себя сняла, как иначе нам тебя проверять?

Я не выдерживаю, губы начинают дрожать. Стаскиваю трусы и лифчик. Хватаю свою толстовку с пола, пытаюсь нелепо прикрыться.

– Иди-ка сюда, красавица, к столу, – говорит плотоядная гадина, натягивая на руку резиновую перчатку.

– А дай-ка я сам такую красотку пощупаю, – слышу гадко-возбужденный голос мужика, – сам проверю, что где она может прятать…

Меня сейчас вырвет от ужаса, унижения и отвращения. Просто вырвет.

Прижимаюсь спиной к холодной стене, отступать уже некуда. Господи, как со мной такое вообще могло приключиться. Что это вообще за кошмар?

Одна из них бесцеремонно тянет меня за локоть к столу, почти швыряет на него, нагибает – и я оказываюсь совершенно голой, повернутой к ним задом. Щеки горят унижением, страхом, ужасом…

В дверь сильно стучат, не для разрешения, скорее для информирования. Не дожидаясь реакции моих экзекуторов, она тут же распахивается настежь.

Я пользуюсь их замешательством, резко подрываюсь и снова вжимаюсь в стенку. Бесшумно вскрикиваю, когда поднимаю глаза в надежде, что сейчас скажут, что это злой розыгрыш, но вместо этого утыкаюсь взглядом в до боли знакомые глаза вчерашнего демона… Нет, спасения не будет. И сказки тоже…

Глава 3

– Это она? – спрашивает он спустя пару мгновений разглядывания меня.

– Да, только сцапали. Двести марихуанны. Говорит, не её, – усмехается Фатима, – что они еще скажут. У всех ответ один.

Тон толстухи сейчас иной. Словно бы на несколько тональностей выше. Она тает перед этим… Понравиться так хочет или боится?

Демон тоже усмехается, чуть заметно, жестко. Его наглые глаза продолжают шарить по моим голым ногам и бедрам. Он успел разглядеть меня, когда заходил и я стояла раком у стола? Я цепляюсь за ткань толстовки еще сильнее. Словно бы это могло меня от них спасти.

– Проверяли? – спрашивает он сухо, кивая головой в мою сторону, словно бы я не человек, а сумка.

– Не успели, вы зашли, Алихан Идрисович. Хотите посмотреть? – семенит перед ним услужливо Фатима.

Меня передергивает от унижения. Я для них сейчас ничто. Вещь, которую теперь даже унизить невозможно. Я и так низведена до уровня таракана.

Он замирает, словно бы размышляя.

– Нет, не нужно. Сам проверю. Выйдете все, – говорит он приказным тоном.

От этого его «сам проверю» щеки жжет напалмом. Нет, не может быть уже хуже. Не может быть унизительнее. Почему? Почему это сейчас со мной?!