Столпы Земли - Фоллетт Кен - Страница 280

Агония продолжалась уже довольно долго, но никто не тронулся с места. Лицо Уильяма стало совсем синим. Тело содрогнулось в предсмертных судорогах. Наконец глаза закатились, веки опустились, он замер, язык, почерневший и разбухший, повис изо рта.

Уильям был мертв.

Алина почувствовала себя опустошенной. Он изменил всю ее жизнь, когда-то она сказала бы – разрушил, и вот теперь его не стало и не надо больше бояться.

Толпа начала расходиться. Мальчишки, весело смеясь, пытались изобразить предсмертные судороги казненного, старательно высовывая языки и закатывая глаза. Один из стражников взобрался на эшафот и перерезал веревку, на которой висел Уильям.

Алина встретилась глазами с сыном. Он, казалось, был очень удивлен, увидев ее, но тут же подбежал и, склонившись, поцеловал в щеку. Мои сын, подумала она, мои взрослый сын. Сын Джека. Ей вдруг вспомнилось, как она испугалась когда-то, что может родить от Уильяма. Да, была все-таки какая-то высшая справедливость в том, что этого не случилось.

– Я думал, ты не захочешь прийти сюда, – сказал Томми.

– Я должна была увидеть его мертвым.

Он удивленно смотрел на мать, явно чего-то не понимая. И слава Богу, подумала Алина. Лучше будет, если ему не придется в жизни понимать таких вещей.

Томми положил свою руку ей на плечи, и они вместе пошли с площади.

Алина ни разу не оглянулась.

Однажды жарким днем, в самый разгар лета, Джек обедал вместе с Алиной и Салли в прохладе северного поперечного нефа, в одной из галерей. В алтаре шла служба, и негромкое пение монахов звучало как приглушенный шум далекого водопада. На обед у них были холодные отбивные из молодого барашка со свежим хлебом; в каменном кувшине пенилось золотистое пиво. Все утро Джек вычерчивал план нового алтаря, к строительству которого собирался приступить на будущий год. Салли сейчас внимательно рассматривала чертеж, откусывая своими красивыми белыми зубками нежное мясо. Джек знал, что вот-вот она начнет делать свои замечания. Он взглянул на Алину. Та тоже поняла по выражению лица дочери, что сейчас последует. Родители переглянулись и заулыбались.

– Зачем тебе понадобилось делать восточную часть закругленной? – сказала Салли.

– Так было задумано еще в Сен-Дени.

– А что это дает? Смотри, какие маленькие окна получились из-за этого.

– Маленькие?! – Джек сделал вид, что возмущен. – Да они же огромны! Когда я впервые использовал такие окна в этом соборе, люди испугались, что здание не выдержит и рухнет.

– Если бы алтарь был четырехугольным и восточная стена – плоской, ты мог бы сделать окна намного больше!

А ведь она, пожалуй, права, подумал Джек.

– Представляешь, как солнце будет светить через них? – сказала Салли.

Джек мог себе это представить.

– Можно сделать целый ряд сводчатых окон, – начал фантазировать Джек.

– Или одно большое округлое окно, похожее на розу, – подхватила Салли.

Мысль была захватывающая. Человеку, стоящему в нефе и смотрящему перед собой в другой конец собора, круглое окно будет казаться похожим на огромное солнце, разбрасывающее во все стороны разноцветные блики. Джек, словно наяву, увидел эту потрясающую картину.

– Интересно, какие рисунки монахи попросят сделать на витражах?

– Что-нибудь из книги пророков Ветхого Завета, – ответила Салли.

Джек вскинул бровь и удивленно посмотрел на дочь.

– Ах ты, хитрющая лиса, уже успела поговорить об этом с приором Джонатаном, а?

Салли виновато опустила глаза, но от ответа ее спас появившийся неожиданно Питер Зубило, молодой резчик по камню. Он был очень застенчивым и немного неуклюжим, вечно растрепанные волосы падали ему на глаза, но работал он красиво, и Джек был рад принимать его у себя.

– Чем могу помочь, Питер? – спросил он.

– Вообще-то я искал Салли, – робко начал тот.

– Ну вот, ты ее нашел.

Салли уже вскочила на ноги и отряхивала крошки хлеба с подола своей туники.

– Потом договорим, – бросила она отцу и вместе с Питером пошла к лестнице.

Джек и Алина переглянулись.

– По-моему, она покраснела, – сказал он.

– Мне тоже показалось, – ответила Алина. – О Боже, ей давно пора влюбиться в кого-нибудь. Ведь уже двадцать седьмой год пошел!

– Ну-ну. А я было совсем отчаялся. Неужто, думаю, так и останется старой девой.

Алина покачала головой:

– Ну нет, только не Салли. С ней все в порядке. Только слишком уж привередливая.

– Да ну? А чего же тут думать: все девки в округе давно положили глаз на Питера. Ждут не дождутся.

– Местным девицам подавай таких красавцев, как Томми, которые сломя голову носятся на лошадях и достаточно богаты, чтобы носить вышитые шелком плащи. Салли совсем не такая. Ей нужен кто-то умный и чуткий. Мне кажется, Питер как раз тот человек.

Джек согласно закивал. Ему никогда не приходили в голову подобные мысли, но сердцем он чувствовал, что Алина права.

– Она вся в бабку, – сказал он. – Моя мать тоже в свое время влюбилась в чудака.

– Салли очень похожа на твою мать, а вот Томми – весь в моего отца.

Джек улыбнулся ей. Она была красива, как никогда. И хотя в волосах ее появились серебряные прядки, а кожа на шее не была уже такой мраморно-нежной, как прежде, но с годами прекрасные черты ее лица обозначились еще четче и она приобрела спокойную величавую красоту настоящей женщины. Джек протянул руку и провел кончиками пальцев по ее подбородку.

– Точно как мои парящие подпорки, – сказал он.

Алина улыбнулась.

Рука его скользнула по ее шее и остановилась на груди. Ее груди тоже изменились. Он помнил времена, когда они высоко торчали, словно невесомые, и соски их дразняще рвались вверх. Потом, во время беременности, они стали еще больше, соски набухли и все так же манили. Сейчас груди ее немного опустились и стали мягче, и, когда она шла, они восхитительно покачивались из стороны в сторону, сводя Джека с ума. Я, наверное, всегда буду любить их, подумал он; даже когда они станут совсем вялыми и морщинистыми. Он почувствовал, как напрягся сосок под его пальцами, и склонился, чтобы поцеловать ее.

– Джек, ты же в церкви, – прошептала Алина.

– Забудь об этом. – Его рука побежала по ее животу и спустилась на теплое лоно.

Внезапно на лестнице послышались шаги. Джек виновато отстранился от жены. Она улыбнулась его растерянности.

– Это тебе Божья кара.

– Я с тобой позже разберусь, – шутливо пригрозил он ей.

В галерею вошел приор Джонатан. С торжественным видом он поприветствовал их обоих. Взгляд у него был очень серьезный.

– Я хочу кое-что сообщить тебе, Джек, – сказал он. – Давай пройдем в главное здание монастыря.

– Конечно, – ответил тот и встал.

Джонатан стал спускаться по лестнице.

Джек задержался у двери и, погрозив Алине пальцем, сказал:

– Позже.

– Обещаешь? – улыбнулась она.

Он стал догонять приора, прошел через весь собор к двери в южном поперечном нефе, которая вела в главное здание. Они вместе пошли по северному коридору мимо учеников, чертивших что-то на восковых дощечках, и остановились в углу. Наклоном головы Джонатан показал Джеку на монаха, сидевшего на каменном выступе в западном коридоре. Тот накинул на голову капюшон, прикрыв лицо, но, пока они выжидали, он повернулся и поднял голову – и быстро отвел взгляд.

Джек невольно отступил назад.

Монахом был не кто иной, как Уолеран Бигод.

– Какого черта ему здесь надо? – со злостью спросил Джек.

– Готовится к встрече со своим Создателем, – ответил Джонатан.

– Не понимаю.

– Он конченый человек. У него не осталось ни положения, ни власти, ни друзей. Он наконец осознал, что Бог не хочет видеть его великим и могущественным епископом. Уолеран понял, что совершил много ошибок. Он пришел к нам пешком и просил принять его как простого монаха и позволить провести здесь остаток дней, моля Бога о прощении за свои грехи.

– Что-то не верится мне, – сказал Джек.