Столпы Земли - Фоллетт Кен - Страница 256

– Это потому, что ты все время проводишь на охоте со своими друзьями.

– А что же мне еще делать?

– Ты должен сделать так, чтобы твоя земля приносила тебе богатство! Посмотри – сколько дел кругом. Все надо восстанавливать после воины и голода: придумывать, как по-новому обрабатывать землю, корчевать леса, осушать болота. Только так ты сможешь увеличить свое богатство. А не отнимая у монастыря каменоломню, которую ему даровал король Стефан.

– Я никогда не брал чужого!

– Как раз этим ты все время и занимался! – Алина вся вспыхнула. Она готова была наговорить сейчас такого, о чем лучше было промолчать. – Ты в жизни палец о палец не ударил, только переводил мои деньги на свое дурацкое оружие. Филип дал тебе работу. Ты не моргнув глазом принял графство, которое я поднесла тебе на блюдечке! А теперь ты не можешь править без того, чтобы не отбирать что-то у других! – Она отвернулась и пошла прочь.

Ричард пошел было за ней, но кто-то перехватил его и начал расспрашивать о том о сем. Алина слышала, как он вежливо ответил, а потом вступил в разговоры. Тем лучше, решила она, я сделала свое дело и больше спорить с ним не хочу. Она дошла до моста и оглянулась. Вокруг брата уже собрались люди, они что-то оживленно говорили ему. Ричард помахал ей рукой, показывая, что хочет продолжить разговор, но отойти сейчас не может. Алина увидела, что Джек, Томми и Салли играют в мяч, гоняя его палками. Она долго смотрела на них, резвящихся вместе под жарким солнцем, и вдруг почувствовала, что не сможет оставить их одних. «Но как иначе смогу я начать нормальную жизнь?» – тут же задала она себе вопрос.

Перейдя по мосту на другой берег, Алина вошла в город. Ей хотелось ненадолго остаться одной.

Она уже купила себе дом в Винчестере, довольно просторный, с лавкой на первом этаже, гостиной – на втором, двумя отдельными спальнями и большой кладовой. Но чем ближе был день переезда, тем меньше ей хотелось трогаться с места.

На улицах Кингсбриджа было жарко и грязно, в воздухе летали полчища мух, облюбовавших многочисленные навозные кучи. Магазины сегодня не открывались, а дома были заперты. Город опустел. Все в этот час были на лугу.

Она пошла в дом Джека. Скоро вернутся дети, как только вдоволь наиграются. Дверь была распахнута настежь. Алина досадливо нахмурилась: кто же мог оставить ее открытой? Ведь у многих были ключи – у нее самой, у Джека, у Ричарда, у Марты. Воровать-то у них было нечего: Филип уже давно разрешил ей хранить свои деньги в монастырской казне; но в дом налетит полно мух.

Она переступила порог. В доме было темно и прохладно. В центре комнаты, под потолком, кружили мелкие мошки, по стопке чистого белья ползали жирные мухи, а две осы вились вокруг горшка с медом.

За столом сидел Альфред.

Алина тихо вскрикнула от неожиданности, потом немного пришла в себя и спросила:

– Как ты вошел?

– У меня есть ключ.

Долго же ты его хранил, подумала Алина. Она взглянула на мужа: его некогда широкие плечи стали совсем костлявыми, все лицо было в глубоких морщинах.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Да вот, пришел повидать тебя.

Алина почувствовала, что ее трясет, но не от страха, а от злости.

– Я не хочу тебя видеть, с меня хватит! – чуть не кричала она, брызжа слюной. – Ты обращался со мной, как с собакой, а когда Джек сжалился над тобой и взял на работу, ты предал его и увел всех строителей в Ширинг.

– Мне нужны деньги. – В голосе его жалобные нотки смешивались с открытым вызовом.

– Так иди работать.

– В Ширинге работу остановили, а в Кингсбридже мне ее не найти.

– Тогда ищи в Лондоне, в Париже!

Альфред упрямился как бык:

– Я думал, ты поможешь мне.

– От меня ты ничего не получишь. Лучше уходи.

– Неужели у тебя нет нисколько сострадания? – Он уже просил, он умолял.

Алина облокотилась о стол в поисках опоры.

– Альфред, неужели ты не можешь понять, что я тебя ненавижу?

– Но за что? – Он, казалось, был обижен ее словами.

О Боже, подумала Алина, да он просто тупица, другого слова не подберешь.

– Если ты ищешь милосердия, иди в монастырь, – устало сказала она. – Приор Филип обладает удивительной способностью все прощать. Мне этого не дано.

– Но ты ведь мне жена, – сказал Альфред.

Ну надо же, вспомнил, подумала Алина.

– Забудь об этом. И ты мне больше не муж. И никогда им не был. А теперь – убирайся из этого дома.

Альфред вдруг совершенно неожиданно схватил ее за волосы.

– Нет, ты мне жена, – прошипел он и потянул ее к себе через стол. Свободной рукой он схватил ее за грудь и крепко сжал.

Алина была застигнута врасплох. Чего-чего, а уж такого она никак не ждала от человека, который на протяжении девяти месяцев спал с ней в одной комнате и ни разу не попытался хотя бы прикоснуться к ней. Она непроизвольно вскрикнула и рванулась изо всех сил, но он крепко держал ее за волосы и тянул к себе.

– Кричи не кричи, никто тебя не услышит. Они все на том берегу.

Алине внезапно стало страшно: поблизости и впрямь никого не было, а с Альфредом ей одной не справиться. Сколько опасных дорог она прошла, рискуя собственной жизнью, сколько довелось ей пережить, чтобы сейчас, в собственном доме, стать жертвой человека, который был ее мужем!

Альфред заметил испуг в ее глазах:

– Ну что, страшно? Лучше уж тебе быть поласковей, а? – и поцеловал ее в самые губы. Алина изо всех сил укусила его. Альфред взвыл от боли.

Она даже не заметила, как он размахнулся. Успела только почувствовать тяжелый удар, прямо в щеку, от которого, казалось, хрустнула челюсть. На мгновение в глазах потемнело, земля поплыла под ногами, и Алина повалилась на пол. Коврики немного смягчили падение. Она встряхнула головой и потянулась к рукояти кинжала, привязанного к левой руке. Но тут же крепкие руки схватили ее за запястья, и она услышала голос мужа:

– Я знаю про этот кинжал. Видел, как ты раздевалась, помнишь? – Он отпустил ее руки, снова ударил по лицу и сам выхватил ее кинжал.

Алина пыталась вырваться, но он сел ей на ноги и левой рукой схватил за горло. Она стала колотить его руками по лицу, но, неожиданно вздрогнув, замерла: острие лезвия находилось у самого ее глаза.

– Не дергайся, а то мне придется повыковыривать тебе зенки!

Алина застыла от ужаса. Боже, подумала она, а ведь с него станется. Ей сразу вспомнились люди, которые были ослеплены в наказание за какие-то проступки. Они ходили по улицам, попрошайничая и пугая прохожих своими пустыми глазницами. Мальчишки издевались над ними, щипали, ставили подножки, пока те не выходили из себя и не пытались – конечно же тщетно – схватить своих обидчиков, что забавляло тех еще больше. Обычно через год-два такой жизни слепые умирали.

– Я подумал, что тебя это успокоит, – сказал Альфред, поводя кинжалом у нее перед глазами.

«Зачем ему это? – спрашивала себя Алина, он ведь никогда не испытывал ко мне никакого влечения. Неужели он бесится только потому, что потерпел неудачу в жизни, а я для него лишь воплощение того мира, который отверг его?»

Альфред склонился над ней, обхватив коленями ее бедра и все еще держа кинжал у нее перед глазами.

– А теперь, – он дышал ей прямо в лицо, – будь со мной понежнее. – И с нова поцеловал в губы.

Колючая щетина царапала ей кожу. От него пахло пивом и луком. Алина крепко сжала губы.

– Фу, какая ты неприветливая. Ну-ка, поцелуй меня.

Он снова присосался к ее губам, одновременно шевеля кинжалом у ее лица. Когда холодное лезвие почти коснулось ее глаза, она наконец разжала губы. Он протиснул между ними свой язык, и от его противного вкуса ее чуть не стошнило. Она отчаянными усилиями подавила рвоту, иначе Альфред просто убил бы ее.

Он немного приподнялся с нее, продолжая угрожать ей кинжалом.

– Ну же, потрогай меня. – И, взяв ее руку, засунул ее себе под тунику. Алина почувствовала в руке его член. – Подержи, подержи, – приговаривал он. – А теперь легонечко потри.