Столпы Земли - Фоллетт Кен - Страница 233

Его размышления прервал Альфред:

– Есть еще одна причина, по которой ты мог бы назначить меня мастером-строителем.

– Да? Какая же? – удивился епископ.

Уильям не сводил глаз с обоих. Альфред был намного крупнее, сильнее и моложе Уолерана; он без труда мог свалить епископа с ног одной левой, но вел он себя сейчас как слабая сторона в споре. В другие времена Уильям был бы взбешен, видя, как бледный тщедушный священник помыкает сильным человеком, но теперь он относился к таким вещам совершенно безразлично: так уж был устроен этот мир.

– Я смог бы привести с собой всех строителей из Кингсбриджа, – смиренно сказал Альфред.

Остальные трое затаили дыхание.

– Повтори, что ты сказал?

– Если вы назначите меня мастером, я приведу из Кингсбриджа всех строителей.

– Откуда нам знать, что ты говоришь серьезно?

– Я не прошу вас верить мне, – сказал Альфред. – Дайте мне работу на этих условиях. Если я не сдержу своего слова, вы уволите меня, не заплатив.

По разным причинам вся троица ненавидела приора Филипа, и поэтому они тут же уцепились за возможность отомстить ему.

– Некоторые рабочие из Кингсбриджа строили собор в Сен-Дени, – для пущей убедительности добавил Альфред.

– Но как тебе удастся переманить их в Ширинг? – спросил Уолеран.

– Ну это уж мое дело. Скажем, они больше послушают меня, чем Джека.

Уильяму показалось, что тут Альфред решил немного прихвастнуть. Та же мысль, похоже, пришла в голову и епископу, потому что он как-то странно откинул назад голову и свысока посмотрел на Альфреда. Но то, что он сказал, судя по всему, было правдой. Какие бы замыслы им ни двигали, он наверняка был уверен: люди за ним пойдут.

– Если ты уведешь всех строителей из Кингсбриджа, вся работа там встанет, – сказал Уильям.

– Конечно, – согласился Альфред.

Граф посмотрел на Уолерана и Питера:

– Думаю, нам следует обдумать это. Давайте вместе отобедаем.

Епископ одобрительно кивнул и, обращаясь к Альфреду, сказал:

– Иди за нами, в мой дом. Он – на той стороне рыночной площади.

– Знаю. Я ведь строил его.

Два дня приор Филип и слышать ничего не хотел об условиях, которые поставили строители. Он весь кипел от негодования, а при встречах с Джеком молча разворачивался и шел в другую сторону.

На второй день с монастырских мельниц за пределами города прибыло несколько повозок с мукой. Их сопровождали несколько вооруженных людей: мука в этом году была на вес золота. Джек со стороны наблюдал, как брат Джонатан, который был теперь помощником келаря Белобрысого Катберта, пересчитывает мешки. Что-то в лице Джонатана было до боли знакомо Джеку, словно тот был похож на человека, которого Джек хорошо знал. Юноша был высоким и нескладным, со светлыми волосами – ничего общего с Филипом, который был небольшого роста, хрупкий и черноволосый; но во всем остальном очень походил на своего опекуна: такой же сильный духом, порядочный, решительный и уверенный в себе. Люди относились к нему с любовью, хотя про себя частенько не одобряли его глубокой приверженности высокой морали: по этой же причине они были недовольны и Филипом.

И раз уж приор упорно избегал встреч с Джеком, тот решил поговорить с Джонатаном.

Глядя, как юноша расплачивается с охранниками и возчиками, Джек отметил, что дело свое он знает: когда те попросили добавить, что случалось всякий раз, он спокойно, но твердо отказал им. Все-таки без монастырского образования руководить людьми очень непросто, решил он.

Джек сразу почувствовал, что здесь он во многом уступал Джонатану. Из-за его неумелого руководства пустяковое затруднение переросло в безвыходную ситуацию. Всякий раз, вспоминая разговор на масонской ложе, он на чем свет ругал себя за то, что совсем не умел убеждать людей. И все же он твердо решил найти выход.

Возчики, недовольно бурча себе под нос, уехали, а Джек подошел к Джонатану.

– Филип очень сердит на строителей, – сказал он.

Юноша, похоже, собирался ответить чем-то неприятным для Джека – видно было, что он и сам не испытывает особой радости от происходящего, – но в конце концов смягчился и сказал:

– Это только кажется, что приор зол, на самом деле он просто очень переживает.

– Филип все принимает слишком близко к сердцу.

– Да. Он чувствует, что рабочие предали его в трудный час.

– Пожалуй, так оно и есть, – сказал Джек. – Но и сам он допустил ошибку, попытавшись изменить своим указом традиции каменщиков.

– А что ему еще оставалось? – возразил Джонатан.

– Ну, для начала мог бы посоветоваться с ними. Каменщики – народ мудрый, наверняка что-нибудь подсказали бы. Хотя мне трудно винить Филипа: я ведь и сам допустил ту же ошибку.

Во взгляде Джонатана мелькнуло любопытство.

– Какую же?

– Я объявил строителям об увольнениях так же неосторожно, прямо в лоб, как приор сказал о них мне.

Джонатан оказался в трудном положении: с одной стороны, ему, как и Филипу, хотелось обрушить проклятия на людей за их предательство; с другой – он, хоть и с неохотой, пытался понять и строителей. Джек решил больше ничего не говорить. Зерна были брошены в землю.

Он оставил Джонатана и вернулся к своим чертежам. Вся беда в том, размышлял он, что миром в Кингсбридже правит Филип: и преступников судит он, и главный судья во всех спорах – тоже он. А в нынешнем состоянии приор не мог быть беспристрастным. Кто-то должен был взять на себя часть его ноши. Джек видел в этой роли только одного человека – себя самого. Как мастер-строитель он мог встать между двумя спорящими, выслушать обе стороны и примирить их. И двигало им единственное желание – продолжать строительство.

Оставшиеся полдня он обдумывал, как лучше выйти из этого тупика, задавая себе один и тот же вопрос: «Как поступит Филип?»

На следующий день он почувствовал себя готовым встретиться с приором лицом к лицу.

С утра было холодно, моросил дождь. Джек, стараясь не привлекать к себе внимания, слонялся по обезлюдевшей стройке, накинув на голову капюшон плаща, чтобы не промокнуть, делая вид, что изучает трещины в верхнем ярусе окон (ему пока так и не удалось найти способ избежать их появления в будущем), и поджидая, пока Филип пойдет к себе. Когда приор наконец переступил порог своего дома, Джек поспешил за ним.

Дверь у Филипа всегда оставалась открытой. Джек постучал и вошел. Приор стоял на коленях перед крошечным алтарем в углу комнаты. Можно подумать, проводить в молитвах целый день и полночи в церкви тебе мало, ворчал про себя Джек, так надо этим еще и дома заниматься. Огонь в очаге не горел:

Филип берег дрова. Джек молча ждал, пока тот поднимется и повернется к нему, и наконец решительным тоном сказал:

– Пора с этим кончать.

На обычно дружелюбном лице приора появились суровые морщины.

– Не вижу никаких препятствий, – холодно сказал он. – Они могут приступить к работе, как только захотят.

– На твоих условиях?

Вместо ответа Филип просто посмотрел на Джека.

– В таком случае они не вернутся. И ждать вечность, пока ты примешь разумное решение, тоже не станут, – сказал тот. И поспешил добавить: – Разумное – по их понятию.

– Говоришь, не станут ждать вечно? – сказал Филип. – И куда же они пойдут, когда надоест ждать? Больше им работы нигде не найти. Или они считают, что от голода страдают только у нас? Голодают по всей Англии. На всех стройках сейчас сворачивают работу.

– Так ты собираешься ждать до тех пор, пока они приползут к тебе и будут умолять о прощении?

Приор отвел взгляд.

– Я не хочу никого унижать. Мне кажется, я ни разу не дал тебе повода так обо мне думать.

– Ты прав. Поэтому я и пришел к тебе. Знаю, ты никогда бы не унизил человека, ты не такой. Но если бы они вернулись на стройку побитые, с обидой в сердце, они еще долго не смогли бы работать так, как могут это делать. Так вот, я считаю, да и ты наверняка думаешь так же, надо дать им возможность достойно выйти из положения, в котором они оказались. А значит, надо уступить.