Столпы Земли - Фоллетт Кен - Страница 189

– Ты что, уже закончил крышу? Я думал, раньше, чем к концу года, не управишься.

– Пришлось поторопиться. Приор Филип пообещал людям добавить по недельному жалованью, если успеем к сегодняшнему дню. И, что удивительно, все заработали намного быстрее. И то опалубку сняли только сегодня утром.

– Надо посмотреть, – сказал Ричард. Он побросал в рот остатки хлеба и мяса и поднялся из-за стола.

Марта подошла к Алине и спросила:

– Хочешь, я останусь с тобой?

– Не надо, спасибо. Мне лучше. Ты иди, а я немного полежу.

Все трое оделись и вышли из дому. Алина ушла в дальнюю комнату и взяла с собой завернутый в кожу горячий камень. Она легла на постель Альфреда и положила камень под спину. Со времени своей свадьбы она стала вялой и безразличной ко всему. Раньше она успевала все: и управлялась по дому, и еще хватало времени заниматься торговлей шерстью; более деловитой хозяйки не было во всей округе. А сейчас у нее едва оставалось сил, чтобы прибраться в доме Альфреда, хотя ничем другим она больше не занималась.

Какое-то время она лежала, испытывая жалость к самой себе, желая только одного – поскорее заснуть. Внезапно она почувствовала, как что-то теплое потекло у нее по бедрам. Испуг охватил ее. Сначала ей показалось, что она просто обмочилась, но нет, маленькая струйка сразу превратилась в поток. Она вскочила на постели. Теперь поняла, в чем дело: пошли воды и вот-вот должен был появиться ребенок.

Ей стало страшно. Необходима была чья-то помощь. Что есть есть мочи она закричала соседу:

– Милдред! Милдред! Сюда, скорее! – Но тут же вспомнила, что никого в этот час дома не было: все были в церкви.

Воды остановились, вся постель Альфреда была мокрая. Он будет вне себя от бешенства, подумала она в ужасе; но потом сообразила, что так и так он разъярится, когда узнает, что это не его ребенок. О Боже, что же делать? Она в страхе искала ответ.

Снова заболела спина, и Алина поняла, что начинаются схватки. Она перестала думать об Альфреде – теперь все ее мысли были только о том, что ей предстоит родить ребенка. Ей было страшно оттого, что рядом с ней никого не было. Она так хотела, чтобы ей кто-нибудь помог. Надо идти в церковь, решила Алина.

Она свесила ноги с постели, но тут новый спазм пронзил ее тело, лицо исказилось болью, она замерла и сидела какое-то время, пока боль не утихла. Потом встала с постели и вышла из дому.

Она никак не могла собраться с мыслями, пока шла, пошатываясь, по грязной дороге. Уже у самых ворот монастыря боль снова заставила ее остановиться; она прислонилась к стене и, стиснув зубы, стояла так, пока не полегчало. Она вошла на церковный двор.

На высоких галереях алтаря и на более низких – в его приделах – собрался, казалось, весь город. В дальнем конце возвышался престол. Новая церковь выглядела очень необычно: над сводчатым каменным потолком, как правило, надстраивалась трехгранная деревянная крыша; сейчас же церковь выглядела беззащитной, как лысый человек без шляпы. Прихожане стояли спиной к Алине. Когда она нетвердой походкой подошла к собору, епископ Уолеран Бигод уже начал свою речь. Словно видение из ночного кошмара, рядом с ним стоял Уильям Хамлей. Слова, произносимые епископом, еще более усилили ее боль:

– ... С чувством радости и гордости сообщаю вам, что Его величество король Стефан пожаловал лорду Уильяму звание графа.

Алина ужаснулась, услышав это. Вот уже целых шесть лет – с того самого дня, когда они с Ричардом увидели отца в Винчестерской тюрьме, она жила одной надеждой – вернуть собственность их семьи. Вместе с братом она пережила нападения грабителей и насильников, страшный пожар и гражданскую войну. Несколько раз, казалось, они были уже у цели. И вот сейчас все рухнуло. Прихожане невольно зароптали: они уже и так пострадали от Уильяма, да и сейчас жили в страхе перед ним. И то, что король, который должен был их защищать, так возвысил их врага, радости у людей не вызвало. Алина поикала глазами Ричарда, ей хотелось увидеть, как он воспринял этот жестокий удар, но не нашла его.

Приор Филип поднялся со своего места – лицо мрачнее тучи – и запел гимн. Прихожане неохотно последовали его примеру. Алина стояла, прислонившись к колонне, ее снова пронзил приступ боли. Она стояла позади всех, и никто не заметил ее. Плохие новости, как ни странно, похоже, успокаивали ее. «Я просто рожаю ребенка, – повторяла она, – это происходит каждый день со многими женщинами. Мне надо только найти Марту или Ричарда; они обо всем позаботятся».

Как только боль отпустила, Алина пошла сквозь ряды прихожан в поисках Марты. На нижней галерее северного придела она увидела группу женщин и направилась туда. Все сначала с любопытством смотрели на нее, но потом всеобщее внимание привлек какой-то шум, похожий на скрежет. Пение поначалу заглушало его, но, как только шум усилился, хор сразу смолк.

Алина подошла к женщинам. Они беспокойно крутили головами, пытаясь понять, откуда идет этот шум. Дотронувшись до плеча одной из них, она спросила:

– Вы не видели Марту?

Женщина обернулась, и Алина узнала Хильду, жену кожевника.

– По-моему, она на той стороне, – сказала Хильда, но тут грохот стал просто невыносимым, и она отвернулась.

Алина проследила за ее взглядом. И все прихожане, стоявшие в центре, посмотрели туда же, на самый верх, где кончались стены и начинался купол. Те, кто стоял в боковых приделах, выглядывали из-за колонн, вывернув шеи. Кто-то пронзительно закричал. Алина заметила, как по дальней стене пробежала трещина, прямо между двумя окнами в верхнем ярусе. Несколько огромных кусков каменной кладки упали с высоты прямо на головы тех, кто стоял в самом центре. Церковь наполнилась дикими воплями, стонами; люди рванулись к выходу.

Земля под ногами Алины содрогнулась. Она сообразила, что стены наверху разошлись и свод купола треснул. Хильда, бежавшая впереди нее, упала, Алина споткнулась о ее распростертое тело и тоже оказалась на полу. Едва попыталась подняться, как на нее обрушился град из мелких камней. А затем рухнула крыша одного из приделов, что-то ударило ее по голове, и она провалилась в темноту.

Филип начал службу, переполненный чувством гордости и благодарности. Срок на строительство был отведен небольшой, тем более было приятно, что свод закончили вовремя. На самом же деле сводом накрыли только три пролета над алтарем, четвертый без крестовины сделать было невозможно, и недостроенные, с рваными краями стены соединили с поперечными нефами, посчитав, что пролетов вполне достаточно. Все следы стройки наспех убрали с глаз долой: инструменты, горы камня и штабеля теса, строительные леса, щебенку и мусор. Алтарь тщательно отмыли, монахи побелили каменную кладку и покрасили красной краской известковый раствор в расшивке швов. Теперь все выглядело очень аккуратно, как предписывали традиции. Из крипты принесли и установили престол и епископский трон. Мощи святых пока оставались там, в каменном саркофаге; их перенос обычно сопровождался торжественной церемонией и должен был стать главным событием сегодняшнего богослужения. Как только началась служба, епископ уселся на свой трон, монахи в новых одеждах выстроились за престолом, а толпы прихожан заполнили все пространство церкви и ее приделов, Филип почувствовал себя победителем. Он благодарил Бога за то, что с его помощью удалось завершить самый главный этап в восстановлении собора.

Но когда Уолеран объявил, что Уильяму даровано графство, Филип был взбешен. Известие было явно рассчитано на то, чтобы испортить праздник, дать понять горожанам, что они полностью во власти этого варвара-повелителя. Как раз эти мысли и занимали Филипа, когда послышался страшный шум. Филип словно увидел наяву один из тех кошмарных снов, которые иногда мучили его: будто шел он по самому верху строительных лесов, совершенно уверенный в их надежности, и вдруг увидел, что узел, которым были стянуты шесты, ослаб: казалось бы, ничего страшного, но, когда он наклонился, чтобы затянуть его, мостки под его ногами разъехались, он оступился и стремительно полетел вниз, успев осознать только, что через мгновение умрет.