Столпы Земли - Фоллетт Кен - Страница 180

– Но ведь отца не могли арестовать просто так, должна была быть какая-то причина.

– Он не нашел ответа. В конце концов они сами придумали для него преступление. Кто-то дал ему чашу, украшенную драгоценными камнями, и выпустил на свободу. Не успел он отойти от монастыря на милю-другую, как его схватили, обвинили в том, что он украл эту реликвию, и повесили. – Эллен расплакалась.

– Кто это сделал?

– Шериф Ширинга, приор Кингсбриджа... какая теперь разница кто.

–А что стало с семьей отца? Ведь у него были родители, братья, сестры...

– Да, у него была большая семья, там, во Франции.

– Так почему же он не бежал и не вернулся туда?

– Однажды он попытался, но его поймали, привезли обратно и бросили в эту темницу. Можно было попробовать еще раз, тем более выбраться отсюда мы могли. Но он не знал дороги домой, не говорил по-английски и к тому же не имел ни гроша в кармане. Шансов почти не было. Конечно, он должен был рискнуть еще раз, теперь-то это ясно как Божий день, но тогда никто не мог даже предположить, что его могут повесить.

Джек обнял мать, пытаясь успокоить. Она насквозь промокла и дрожала от холода. Ей надо было срочно уходить и высушиться. И тут его словно молнией пронзило: ведь если она может выйти отсюда, значит, и он может последовать за ней. Пока мать рассказывала об отце, он ненадолго забыл об Алине, но сейчас вдруг осознал, что его страстное желание может осуществиться – он успеет поговорить с Алиной до ее свадьбы.

– Покажи мне этот лаз, – коротко сказал он.

Она всхлипнула и вытерла слезы.

– Держи руку. Я тебя выведу.

Вместе они прошли в дальний угол камеры, и Джек почувствовал, что мать спускается вниз.

– Глубоко вдохни, ныряй в воду и плыви против течения что есть сил. Иначе тебя унесет прямо в монастырский сортир. Дыхания должно хватить как раз, чтобы добраться до выхода. Только не бойся, и у тебя все получится. – Она опустилась еще ниже, и он отпустил ее руку.

Нащупав лаз, Джек стал спускаться. Его ноги сразу же оказались в воде. Когда он уперся в дно, плечи все еще были в камере. Перед тем как совсем погрузиться в несущийся поток, он нашел камень и установил его на прежнее место. Озорная улыбка тронула его губы: монахи сойдут с ума, увидев камеру пустой.

Вода оказалась жутко холодной. Джек сделал глубокий вдох, нырнул и поплыл против течения, вовсю работая руками и ногами. По мере продвижения он отмечал про себя, под какими помещениями находился в данный момент: вот здесь должен быть коридор, здесь – трапезная, вот – кухня, пекарня... Казалось, этому пути не будет конца. Он попытался вынырнуть на поверхность, но ударился головой о камень туннеля. Паника охватила его, но на память пришли слова матери, и Джек сделал последний отчаянный рывок. Он был почти у цели. Мгновение – и впереди показался свет. Пока они разговаривали в камере, взошло солнце. Еще одно движение – и свет был уже над его головой. Джек коснулся ногами дна, встал в полный рост и с благодарностью вдохнул свежего воздуха. Когда дыхание восстановилось, он вылез из канала.

Мать уже переоделась, на ней было чистое сухое платье. Свое старое она отжала и принесла сухую одежду для сына. Аккуратной стопкой на берегу лежали вещи, которые Джек не надевал уже полгода: льняная рубашка, зеленая шерстяная туника, серые рейтузы и кожаные башмаки. Она отвернулась, и Джек скинул с себя тяжелое монашеское платье, сандалии и быстро оделся в новое.

Все монашеское одеяние он швырнул в канал. Больше оно ему никогда не понадобится.

– Что ты теперь собираешься делать? – спросила мать.

– Пойду к Алине.

– Прямо сейчас? Но еще слишком рано.

– Я не могу ждать.

Она кивнула.

– Будь великодушным. Ей сейчас очень нелегко.

Джек склонился и поцеловал мать, потом обхватил ее руками и крепко прижал к себе.

– Ты спасла меня от тюрьмы, – сказал он. И рассмеялся: – Вот это мама!

Она улыбнулась, но глаза ее были влажными.

Джек еще раз на прощание покрепче обнял мать и ушел.

Уже совсем рассвело, но вокруг никого не было видно, ведь сегодня – воскресенье, люди не работали и могли позволить себе понежиться в постели подольше. Джек не был уверен, стоит ли ему опасаться, что его заметят. Имел ли Филип право преследовать сбежавшего послушника и силой заставить его вернуться? А если и имел, то хотел ли? Этого Джек не знал. Филип олицетворял закон в Кингсбридже, а юноша открыто нарушил его, так что надо быть готовым к любым неприятностям. Но сейчас Джек думал только о том, что ждало его в ближайшие несколько минут.

Он добрался до домика Алины. А вдруг там Ричард? Будем надеяться на лучшее, подумал Джек, ничего другого не остается. Он подошел к двери, легонько постучал и стал внимательно прислушиваться. Никакого движения внутри. Постучал еще раз, сильнее, и наконец услышал, как хрустит солома под чьими-то шагами.

– Алина! – шепотом позвал Джек.

Он слышал, как она подошла к двери. Испуганный голос произнес:

– Кто там?

– Это я, Джек. Открой!

– Джек?!

Последовала пауза. Джек ждал. Алина в отчаянии закрыла глаза, потом рванулась вперед и прижалась щекой к грубой дощатой двери. Нет, Джек, не сегодня, не сейчас, билась тревожная мысль.

До нее вновь донесся его настойчивый шепот:

– Алина, пожалуйста, открой скорее! Если меня схватят, я опять окажусь в тюрьме!

Она слышала о его заточении, весь город об этом говорил. Ясно, что он сбежал. И пришел прямо к ней. Сердце часто забилось. Она не могла его прогнать.

Скрипнул засов, и дверь отворилась.

Его подсохшие волосы, казалось, прилипли к голове. Одет он был не в монашеское платье, а в обычную одежду. Улыбка сияла на лице, словно встреча с возлюбленной была самой большой радостью в его жизни. Вдруг он помрачнел и сказал:

– Ты плакала.

– Зачем ты пришел?

– Я должен был тебя увидеть.

– Сегодня у меня свадьба.

– Я знаю. Можно мне войти?

Впустить его было бы ошибкой, она понимала это. Но ведь завтра она уже будет женой Альфреда, и это последняя возможность поговорить с Джеком наедине. Будь что будет, подумала Алина. Она шире открыла дверь. Джек вошел. Дверь снова закрылась, и засов опустился.

Они стояли лицом к лицу. Алина была в замешательстве: в глазах Джека горело безнадежное страстное желание; так умирающий от жажды тянется к далекому источнику.

– Не смотри на меня так, – сказала она и отвернулась.

– Не выходи за него.

– Я должна.

– Ты всю жизнь будешь несчастна.

– Я и теперь несчастна.

– Посмотри на меня. Пожалуйста.

Она повернулась к нему и заглянула в глаза.

– Скажи, зачем ты это делаешь?

– А почему бы и нет?

– Но ведь когда-то, у старой мельницы, ты такменя поцеловала...

Алина опустила взгляд и почувствовала, как жар охватил ее. В то утро она позволила себе расслабиться, и с тех пор ей было стыдно за свою беспечность. Теперь Джек пользовался этим. Она молчала. Защищаться было нечем.

– Но после этого ты охладела ко мне, – сказал Джек.

Алина не поднимала глаз.

– Мы были друзьями, – безжалостно продолжал Джек. – Все то лето, на поляне... возле водопада... Я рассказывал тебе... мы были так счастливы. Однажды я поцеловал тебя. Помнишь?

Конечно же, она помнила, хотя изо всех сил старалась забыть о том, что произошло между ними. Сейчас воспоминания смягчили ее сердце, и на глаза навернулись слезы.

– Потом я помог тебе с войлочной мастерской. Я был счастлив, что смог быть полезным в твоем деле. И ты так обрадовалась этому... Потом мы еще раз поцеловались, но это был уже не простой поцелуй... не как первый. На этот раз он был... страстным. – «О Боже, да, да, именно таким», – подумала Алина, и краска залила ее лицо, и она задышала часто-часто, умоляя Джека только об одном – остановиться!.. Но все было бесполезно. – Мы держали друг друга в объятиях. Наш поцелуй длился долго-долго, и губы твои раскрылись...