Столпы Земли - Фоллетт Кен - Страница 140

– А будешь ли ты платить налоги с доходов от рынка?

Филип знал, что это требование короля было вполне естественным, однако он также знал, что религиозные общины могли быть освобождены от налогов.

– Да, милорд, я буду платить, если только ты не пожелаешь во славу Божию освободить нас от этого.

Впервые Стефан взглянул прямо в глаза Филипу.

– А ты храбрый человек, приор. Стоишь тут, повернувшись спиной к врагу, и торгуешься со мной.

Филип открыто смотрел на короля.

– Если Господь решит, что моя жизнь закончилась, ничто уже не спасет меня, – проговорил он, стараясь выглядеть бодрее, чем он чувствовал себя на самом деле. – Но если Господу угодно, чтобы я продолжал жить и строить Кингсбриджский собор, то и десять тысяч лучников не в силах сразить меня.

– Хорошо сказано, – заметил король и, хлопнув Филипа по плечу, направился к собору. Сдерживая дрожь в ногах, приор шел рядом с ним и с каждым шагом, отдалявшим его от замка, чувствовал себя все лучше и лучше. Похоже, он выдержал испытание. Теперь важно было получить от короля недвусмысленное обязательство, ибо скоро он снова будет окружен толпой придворных. Когда они проходили мимо первой шеренги часовых, Филип собрал всю свою храбрость и произнес:

– Мой король, если бы ты соблаговолил написать письмо шерифу Ширинга...

Договорить ему не дали. В смятении к Стефану подбежал один из графов и закричал:

– Милорд, сюда движется Роберт Глостер!

– Что-о-о?! Далеко ли он?

– Близко...

– Почему меня не предупредили? Я ведь выставил дозоры!

– Они двигались Нижним трактом, затем свернули с дороги и пошли напрямик.

– Кто с ним?

– Все графы и рыцари, которые за последние два года лишились своих земель. Ранульф Честерский тоже...

– Уж конечно. Коварный пес!

– Он привел с собой из Честера всех рыцарей да еще целую орду кровожадных валлийцев.

– Сколько их всего?

– Около тысячи.

– Проклятие! Это на сотню больше, чем у меня.

Несколько баронов уже окружили короля.

– Милорд, – обратился к Стефану один из них, – если он подходит к городу по бездорожью, ему придется переходить реку вброд...

– Верно, Эдвард! – согласился король. – Бери своих людей, мчись к броду и подумай, как его удержать. Прихвати с собой лучников.

– Кто-нибудь знает, далеко ли враг? – спросил Эдвард.

– Очень близко, если верить нашему лазутчику, – ответил граф, что первым подбежал к королю. – Они могут добраться до брода раньше тебя.

– Я отправляюсь немедленно, – заявил Эдвард.

– Славный воин! – похвалил король Стефан. Он стукнул кулаком о ладонь. – Наконец-то я встречусь с Робертом Глостером на поле боя. Жаль только, у меня людей маловато. Впрочем, сотня воинов – не такое уж большое преимущество.

Все это Филип слушал в мрачном молчании. Он был уверен, что приблизился к цели, однако теперь королю было не до него. Но Филип не хотел сдаваться. На нем все еще была королевская мантия, и, сняв, он протянул ее Стефану:

– Мой король, вернемся к своим истинным обличьям.

С отсутствующим видом Стефан кивнул. К нему подошел придворный и помог стянуть монашескую сутану.

– Милорд, – подавая королю мантию, сказал Филип. – Мне показалось, ты благосклонно отнесся к моей просьбе.

Стефан выглядел раздраженным; он хотел было что-то ответить, когда вдруг услышал окликнувший его голос:

– Мой король!

Этот голос Филип сразу узнал. Сердце его оборвалось. Он обернулся и увидел Уильяма Хамлея.

– Уильям, мальчик мой! – тепло приветствовал его Стефан. – Ты прибыл вовремя!

– Милорд, – поклонившись, заговорил Уильям, – я привел пятьдесят рыцарей и две сотни воинов из моего графства.

Надежды Филипа обратились в прах.

Стефан не скрывал своего восторга.

– Ну что за молодчина! – радостно воскликнул он. – Теперь у нас преимущество над врагом! – Король обнял Уильяма за плечи, и они направились в собор.

Филип так и стоял, глядя им вслед. Он был почти на пороге успеха, но в конечном счете приходилось признать, что Хамлеево войско оказалось важнее справедливости. Придворный, помогавший королю раздеваться, протянул Филипу его сутану. Филип взял ее, а придворный поспешил догнать короля и его свиту. Филип вновь облачился в монашеское одеяние. Он был страшно расстроен. Приор взглянул на гигантские арки фасада собора. Такие же он надеялся построить и в Кингсбридже. Но Стефан занял сторону Уильяма Хамлея. Король должен был сделать выбор: просьба Филипа или войско Хамлея. Он сделал неправильный выбор.

Единственное, что теперь оставалось приору Филипу, – это надеяться, что в предстоящей битве король Стефан будет разбит.

II

Когда черное небо только начало светлеть, епископ отслужил в соборе молебен. Кони уже были оседланы, рыцари надели свои кольчуги, воины позавтракали, и каждый получил по чарке вина для поднятия боевого духа.

И пока боевые кони в боковых приделах нетерпеливо били копытами и фыркали, Уильям Хамлей вместе с остальными рыцарями и графами стоял коленопреклоненно в нефе и заранее получал прощение за те убийства, которые сегодня ему предстояло совершить.

От страха и возбуждения у него слегка кружилась голова. Если король одержит победу, имя Уильяма навеки будут связывать с ней, ибо люди станут говорить, что именно он привел подкрепление, которое решило исход битвы. Если же король потерпит поражение... всякое может случиться в этом случае. Его била дрожь.

В чистой белой рубахе, со свечой в руке впереди стоял король Стефан. Когда подняли гостию, дабы начать обряд причащения, его свеча надломилась и погасла: это был дурной знак. Уильям в ужасе затрясся. Священник принес новую свечу, а сломанную убрал. Стефан беспечно улыбнулся, однако чувство сверхъестественного страха не оставляло Уильяма, и, оглянувшись, он увидел, что и другие пребывали в таком же смятении.

После молебна король с помощью своего камердинера облачился в доспехи. На нем была длинная, до колен, кольчуга, изготовленная из кожи с пришитыми к ней железными кольцами.

Спереди и сзади она имела разрезы до талии, чтобы король мог сидеть в седле. Камердинер туго зашнуровал ее на груди, затем надел на голову Стефана маленькую, плотно облегающую шапочку, с прикрепленной к ней сзади полоской кольчуги, которая должна была защитить шею короля, а сверху – железный шлем с прикрывающей переносицу пластинкой. Кожаные сапоги монарха были отделаны металлическими кольцами и имели острые шпоры.

Когда он закончил одеваться, вокруг него собрались графы и бароны. Уильям, вспомнив совет матери, тоже протиснулся к ним. Он прислушался к тому, что говорили вельможи, и понял, что они старались уговорить Стефана оставить Линкольн и отступить.

– Ты владеешь большей территорией, чем Мод, и мог бы собрать более сильную армию, – сказал пожилой вельможа, в котором Уильям узнал лорда Хуга. – Ступай на юг, укрепи и приумножь ряды своего войска и тогда возвращайся.

После того как в сломанной свече Уильям увидел дурное предзнаменование, он уже почти желал отступления, но король и слушать об этом не хотел.

– У нас достаточно сил, чтобы разгромить их сейчас, – бодро возразил он. – Да где ваш боевой дух? – Он надел пояс, с одной стороны которого свисал меч, а с другой – кинжал, и тот и другой в сделанных из кожи и дерева ножнах.

– Обе армии равны, – заговорил низкорослый седой граф Суррей. – Слишком рискованно.

Уильям знал, что для Стефана это был неубедительный довод.

– Равны? – презрительно переспросил он. – Что ж, я предпочитаю честный бой. – Он натянул кожаные перчатки с металлическими пластинами вдоль пальцев. Камердинер подал ему обтянутый кожей деревянный щит.

– Мы не много потеряем, если оставим этот город, – настаивал Хуг. – Мы ведь даже замком не владеем.

– Я потеряю шанс сразиться с Робертом Глостером, – заявил Стефан. – Уже два года он ускользает от меня. И теперь, когда мне представилась возможность раз и навсегда разделаться с этим предателем, я не собираюсь упустить ее только лишь потому, что мы не имеем значительного численного превосходства.