Изгнание - Лампитт Дина - Страница 85

Всадники прибыли в Оксфорд одиннадцатого июля. Все в грязи они падали с ног от усталости, они скакали всю дорогу, это чуть было не погубило их. Лошадей они загубили. Те, кто видел, как они приехали, в том числе один слуга из дома Николь, подробно рассказавший ей об этом, были свидетелями ужасного зрелища. Всадники спешились, шатаясь как пьяные, и тут же попросили о помощи, но им сообщили, что принц Руперт уехал. Не выдержав такого напряжения, принц Морис открыто заплакал. К счастью, король еще не успел отправиться навстречу королеве, и был все еще в городе. Он послал на подмогу Хоптону второй отряд под командованием лорда Уилмота (первый, под командованием сэра Генри, уже покинул пределы города).

Положение же в Девайзесе было весьма плачевно: провизия и порох сильно пострадали от дождя. Ральф Хоптон мучительно страдал от ран. Еще два дня, и с остатками войска было бы все кончено, но тут свершилось чудо. Несмотря на то, что он проскакал из Оксфорда со своим войском пятьдесят миль, Уилмот налетел на парламентариев как буря. Сражение продолжалось до тех пор, пока вражеская кавалерия не ударилась в бегство. Но он снова и снова атаковал их, заставляя двигаться к приготовленному заранее эскарпу, где почти все всадники и лошади нашли свою смерть. А в это время из города вышли корнуэльские солдаты и стали теснить пехоту «круглоголовых». В результате тридцать парламентских знамен оказались в руках роялистов вместе с полевыми орудиями и другим оружием, отобранным у пленных, которых было огромное количество. История, начавшаяся подобно поединку Давида и Голиафа, закончилась полной победой роялистов.

Королева приехала в Оксфорд четырнадцатого июля, перед этим король, принц Уэльский и его младший брат Джеймс, герцог Йоркский, присоединились к ней в Эджгилле. Некоторые, в том числе и Николь, решили, что король решил встретить именно в Эджгилле свою жену в память о тех, кто погиб там, сражаясь за него. Но Карл, как оказалось, поехал туда по просьбе жены и постарался тут же исполнить желание королевы наградить по заслугам ее любимого спутника Генри Джермина, брата Джекобины. Таким образом, новоиспеченный граф Сент Олбанс въехал в город в составе свиты королевы.

Рискуя подцепить заразу, Николь приехала в город, чтобы присоединиться к придворным, встречающим королевскую чету во дворе церкви Христа. Они въехали туда гордо, бок о бок, под величественно развевающимся флагом Тюдоров. Но бросив лишь беглый взгляд на Генриетту-Марию – знаменитую историческую личность, Николь больше не сводила глаз лишь с одного человека, за жизнь которого так часто молилась по ночам. Увидев его красивую темноволосую голову, Николь с облегчением вздохнула.

Она иногда спрашивала себя: что заставило ее так сильно привязаться к Джоселину Аттвуду, ведь, как она надеялась, она могла в любой момент уйти и оставить этого человека в прошлом. Но ее беспорядочные мысли находили на этот вопрос только один ответ: она не могла сдержать те чувства и страсть, которые он вызывал в ней. Они были столь велики и необузданны, что все разумные порывы Николь просто не могли им противостоять.

Сначала собравшиеся приветствовали процессию, но потом все бросились в объятия друг друга. Спешившиеся мужчины приветствовали своих жен и любовниц, обнимая и целуя их. Только принц Руперт, верный себе, с мрачным видом зашел в дом, не обращая ни на кого внимания. Даже Генри Джермин, который, по словам Джекобины, будучи первым придворным королевы, не имел права далеко от нее отходить, радостно обнял сестру, спеша поделиться с ней известием о своих победах.

– А ты, моя любимая, как поживала все это время? – спросил Джоселин, подбежав к Николь.

Он не поцеловал ее, просто взял за руки и держал, слегка отстранив от себя, чтобы видеть ее лицо.

– Я никогда в жизни не думала, что можно так скучать, – честно ответила Николь.

Джоселин усмехнулся:

– Даже несмотря на то, что принц Уэльский пытался заменить меня в мое отсутствие?

– Ты слышал об этом?

– Я слышал, что он воспылал к тебе юношеской страстью.

– Могу тебя заверить, что ничего не произошло. Сказать по правде, я стала на удивление верной кое-кому, – лукаво ответила Николь Холл.