Изгнание - Лампитт Дина - Страница 152

Через два дня на рассвете Николь отплыла из Бернстейпла. Рыбак, которого она наняла, повел лодку сначала по руслу реки, потом вышел в открытое море и направил судно вдоль побережья, минуя Саунтон и Бегти Поинт, прежде чем свернуть к Морт Поинт и выйти в Бристольский залив. Николь сидела на палубе и думала о том, что ее бесконечное путешествие, наконец-то, приближается к концу. С каждой милей все ближе становился Бристоль, а значит, и ее встреча с Джоселином.

На рассвете предыдущего дня они крестили Эмлина. Церемония состоялась в старинной церкви Святого Петра, которая была заложена еще в 1318 году. Казалось, ее темные стены источают запах прошедших веков. Принц Уэльский был его крестным отцом, а Эммет – крестной матерью, и этот факт заставил Николь задуматься о том равенстве, которое наступит в двадцатом столетии.

После церемонии она полностью расплатилась с Яковом, кучером, который привез их из самого Таунтона. Она дала ему гораздо больше денег, чем обещала, и крестьянин теперь мог спокойно возвращаться домой, Николь была ему очень благодарна, она оплатила ему и повозку, и лошадей. Он рассказал ей, что собирается отправиться со своим экипажем по реке Северн, а потом сойдет на землю и уже своим ходом доберется домой в Маркет-Хорборо.

– Сейчас не то время, чтобы можно было спокойно проехать по деревням, миледи, – объяснил он, когда они расставались.

– Да, я знаю. Я и сама теперь буду стараться передвигаться по воде, насколько это будет возможно.

– Это очень умно с вашей стороны.

Помахав ему на прощание рукой, Николь отправила детей с Эммет обратно в гостиницу, а сама пошла к принцу. Она должна была пообедать с ним и Георгом Горингом. За обедом разговор вертелся исключительно вокруг Бристоля и того опасного положения, в котором оказался этот город.

– Как вы знаете, – сказал Карл, – мой отец первоначально отправил меня туда, чтобы я смог там организовать свою собственную резиденцию. Однако, как оказалось, ситуация там сложилась очень опасная, и мне пришлось приехать сюда.

– Почему вы считаете, что там так опасно? – спросила Николь.

– Сам город довольно прочно укреплен, но оттуда невозможно убежать. Это не то место, из которого можно незаметно исчезнуть.

– Но ведь это всегда можно сделать по воде.

– Я думаю, что Эйвон Джордж будет перекрыт. Конечно, один-два человека всегда смогут улизнуть, но для меня с моей свитой это было бы очень непростым делом.

Георг Горинг наполнил свой опустевший бокал.

– Если честно, леди Аттвуд, ситуация там – совсем дрянь. Я думаю, что даже принц Руперт долго не продержится, – сказал он.

Его прервал Карл:

– Мой кузен заверил его величество, что сможет продержаться четыре месяца. Отправляясь туда, он взял много своих сторонников, запас продуктов для жителей города, скот и корм для него, несколько тяжелых орудий, чтобы защищать городские стены.

Николь повернулась к Горингу:

– Тогда почему же вы так пессимистично настроены, милорд?

Он угрюмо посмотрел на нее, от его былого лоска после поражения при Лангпорте не осталось и следа.

– Потому что при сложившихся обстоятельствах Черный Том Ферфакс ни за что не остановится. Его люди рвутся в бой, они хорошо обучены и дисциплинированы, он постоянно получает деньги и обмундирование из Лондона, к тому же всем известна его жестокость. А Бристоль по важности – второй город Англии. Он не допустит, чтобы этот город долго находился в руках роялистов, – прозвучал его ответ.

Карл покачал головой:

– Молю Бога, чтобы вы оказались не правы, лорд Горинг.

– Вскоре вам будет не до молитв, – с горечью заметил Георг.

И вот теперь Николь плыла навстречу, подвергая своих несчастных детей еще одному ужасному испытанию, не говоря уж о бедняжке Эммет.

– Ты, наверное, ужасно устала, да? – спросила Николь, похлопав по руке служанку, которая сидела у ее ног и задумчиво смотрела на спокойную голубую воду Бристольского залива.

– Честно говоря, да, миледи, – со вздохом ответила Эммет.

– Иногда я чувствую себя такой виноватой перед тобой. Я оторвала тебя от семьи, друзей, заставляю постоянно мотаться с места на место, подвергаю тебя всяческим опасностям. А ты даже никогда не подашь виду, что тебе плохо, только худеешь, да все чаще выглядишь уставшей, – вдруг Николь в голову пришла одна мысль. – Кстати, насчет друзей. Сколько времени мы с тобой вместе, а ты ни разу не призналась мне, есть ли у тебя дружок. Неужели у тебя никогда никого не было?

То ли от морского ветра, то ли от ее слов на лице Эммет появился легкий румянец:

– Там, в Кингсвер Холл был один рыбак, который часто приносил продавать к нам на кухню свой улов. Он мне нравился.

– А он разделял твои чувства?

– Я думаю, да. Он всегда говорил, что ему нравятся мои странные глаза.

Николь улыбнулась:

– Это похоже на комплимент.

Эммет немного рассеянно улыбнулась ей в ответ:

– Мне всегда казалось, что я могла бы поселиться в одном маленьком домике неподалеку от Дартмута. Там было бы просто замечательно.

– Так же замечательно, как будет везде, когда эта война, наконец, кончится, и парламентарии придут к власти.

Эммет прищурилась:

– Вы думаете, это скоро произойдет?

– Да.

– А они будут очень суровы с нами?

– Я всегда боялась режима, который устанавливали религиозные фанатики, но после этой войны наступят такая разруха и голод, что народ будет страдать вовсе не от правительства.

– Тогда может быть, – застенчиво проговорила Эммет, – после того, как вы и лорд Джоселин встретитесь, мне удастся вернуться в Холл и поселиться там?

– Эммет, – твердо сказала Николь, обнимая за плечи служанку, – когда это произойдет, мы ВСЕ вернемся в Кингсвер и уже никогда больше не уедем оттуда. И мы будем вместе ВСЕГДА.

– Но лорд Джоселин вовсе не тот человек, который может отказаться от сражений.

– Значит, надо будет каким-то образом заставить его сделать это.

Не желая слишком утомлять своих пассажиров, капитан небольшого рыбацкого судна, пришвартовался к каменной пристани в Майнжеде, где его суденышко уютно устроилось среди огромных кораблей, которые ходили в далекие страны. Недалеко от порта виднелся ряд разноцветных домов с соломенными крышами, один из них оказался гостиницей под названием «Русалка». Николь со своей семьей остановились там, всю ночь океан пел им свою вечную песню, баюкая усталых путников. На следующий день они на рассвете вышли в море и доплыли до величественного Эйвон Джорджа чуть позже полудня. Потом еще шесть миль они двигались вдоль доков, пробираясь в глубь острова.