Изгнание - Лампитт Дина - Страница 150

Было время прилива, и река, полноводная и быстрая, покрытая мелкой рябью, неслась к морю, которое, казалось, зовет ее. Николь посмотрела туда, где было море, но услышала лишь гул прибоя, почувствовала запах соленой воды и увидела смутную радужную пелену брызг. Вдруг ей пришло в голову, что вода – это главный путь спасения роялистов. По воде уплыла Генриетта-Мария, вскоре принц Уэльский тоже спасет свою кавалерию, переправив ее через Ла-Манш. Теперь она точно знала, что должна сделать, чтобы спасти только одну небольшую семью, но значившую теперь для нее так много. С мыслью об этом Николь вернулась на торговую площадь.

Принявший ее через полчаса принц значительно отличался от того маленького дьяволенка, который так бессовестно посмеялся над ней у крыльца школы танцев и фехтования мистера Уильяма Стоука в Оксфорде. Молодой человек, поднявшийся из кресла навстречу вошедшей Николь, недавно отпраздновал свое пятнадцатилетие и был уже около шести футов росту, так что он уже почти стал таким, каким, как знала Николь, он будет, когда вырастет. Он улыбнулся ей, черты его загоревшего лица были четкими, на какое-то мгновение Николь уловила в них сходство с отцом, хотя в его внешности явно преобладали черты его предков Медичи. Делая учтивый реверанс, Николь подумала, что это просто потрясающе, как двое таких малюток, какими были король и Генриетта-Мария, смогли произвести на свет такого гиганта.

– Моя дорогая леди Аттвуд, – сказал принц почему-то слегка дрожащим голосом, – вы даже представить себе не можете, какое я испытал облегчение, увидев вас снова. Это просто чудо, на которое я уже не надеялся.

– Чудо? – удивленно переспросила Николь.

– Да. Мы все уже поверили в то, что вы погибли. Мой отец написал мне из Раглана, что лорд Джоселин носит траур и просто с ума сходит от горя.

Она смотрела на него, совершенно пораженная:

– Я ничего не понимаю. Но что заставило всех так думать?

– Нам сообщили, что вы находитесь с женщинами в багажном обозе, на который после Нэзби напали «круглоголовые». Я никогда, слышите, никогда, не прощу им этого злодеяния.

– Но я, слава Богу, смогла выбраться оттуда.

Принц обворожительно улыбнулся:

– Конечно, это случилось только благодаря Богу. Я должен немедленно сообщить его величеству, что с вами все в порядке.

Николь задала, наконец, вопрос, за ответом на который ей пришлось ехать так далеко и так долго.

– А где теперь мой муж? Вы знаете, ваше высочество?

– Да, знаю. Несколько дней назад он покинул Раглан и отправился морем в Бристоль, к принцу Руперту, который обещал сохранить этот город как роялистский. Мой кузен сам уехал отсюда совсем недавно. Вы разминулись с ним совсем чуть-чуть.

– Как он поживает?

– Видит Бог, он сильно изменился. Он тоже скорбит о вашей смерти и носит траур, он стал угрюмый, как медведь. Такое впечатление, что он принял поражение при Нэзби и это ужасное нападение на женщин исключительно на свой счет.

Николь посмотрела принцу в глаза:

– Вы хотите сказать, что он винит себя и в моей смерти?

– Да, – его мальчишеские глаза выражали понимание, что сделало его похожим на взрослого мужчину. – Вы для него очень много значите, леди Аттвуд. Я считаю, что вы – Ахиллесова пята моего пылкого молодого кузена.

– Надеюсь, лорд Джоселин не согласился бы с вами.

Принц улыбнулся:

– У вашего мужа, как и у всякого разумного человека, на этот счет существует свое мнение. Между прочим, не хотите ли поужинать со мной сегодня? А перед ужином я напишу письмо о том, что вы живы, и тут же отправлю его в Бристоль. Там этой новости будут несказанно рады.

Николь немного смущенно посмотрела на него:

– Не могли бы вы в своем письме, сэр, написать также, что у лорда Джоселина появился сын, что он родился как раз во время сражения при Нэзби и что его зовут Эмлин Аттвуд.

Черные брови принца удивленно взлетели вверх:

– У вас родился второй ребенок? Примите мои поздравления. Можно, я стану его крестным отцом?

Она удивленно посмотрела на него.

– Неужели это все происходит с Николь Холл? – прошептала она, затаив дыхание.

Карл очень удивился:

– С кем?

– Я оговорилась, сэр. Это будет большая честь и для меня, и для лорда Джоселина.

– Тогда позвольте мне пригласить викария, чтобы он как можно скорее окрестил ребенка?

– Конечно, благодарю вас, ваше высочество, – произнесла Николь, все еще не веря, что это все происходит на самом деле.

Ближе к вечеру она снова шла к дому принца, и в лучах заходящего солнца любовалась бликами на реке, которые делали ее поверхность похожей на ковер из живых нарциссов. На земляных террасах рыбаки складывали в корзины свой дневной улов, и серебряная рыбья чешуя вспыхивала в лучах солнца золотыми искрами. Этот вечер был просто великолепен еще и потому, что Николь теперь знала, почему Джоселин так покорно по приказу короля уехал в Раглан Кастл, а не бросился на ее поиски. И хотя в глубине души она ругала его, что он так легко поверил в ее смерть, вместо того чтобы обрыскать все вдоль и поперек, Николь все же успокоилась, узнав истинное положение вещей.

Молодой принц, думавший когда-то, что влюблен в леди Аттвуд, встретил ее, одетый в самое лучшее свое платье. Затянутый в зловещий темно-малиновый бархат, с белыми воротничком и манжетами, оттеняющими его красивый загар, Карл уже обрел те роковые черты, которые впоследствии сведут с ума несчетное количество женщин. Присмотревшись к нему, Николь пришла к выводу, что Джоселин был прав: наверняка в Оксфорде какая-нибудь кокетка помогла ему стать мужчиной, и с тех пор, по всей видимости, этот список был продолжен. Принц смотрел на нее взрослым оценивающим взглядом, и Николь была рада тому, что ее фигура снова сделалась стройной, после того как она родила Эмлина.

Интимность обстановки усиливалась тем, что гостиная в торговом доме, куда пригласил ее принц, была освещена мягким светом свечей и украшена множеством цветов; они отражались в огромном зеркале, висевшем над бюро, серебряная отделка которого на фоне темных, обитых дорогим деревом стен, казалась такой яркой, что слепила глаза. Развешанные по стенам гобелены тоже заставляли дивиться их роскоши: темно-золотые краски сливались с нежно-зелеными, глубокие малиновые тона почти тонули в васильковой синеве.