Изгнание - Лампитт Дина - Страница 105

Она прекрасно понимала, что на этом ее карьера «шпионки» с треском провалилась. Как только он увидит ее лошадь, на которой нет и намека на поклажу, с ней будет покончено. Она сделала еще одну отчаянную попытку:

– Если вы позволите мне съездить домой, я смогу привести что-нибудь более существенное… цыплят там или окорок, или еще что-нибудь. Это займет не больше двадцати минут.

Он улыбнулся и приблизил к ней ужасное луноподобное лицо:

– Я думаю, мне следует посоветоваться по этому поводу со своим командиром. Уж он-то быстро разберется, что к чему.

– Пожалуйста, – бесстрастно ответила Николь, – Если это вам так необходимо.

– Конечно, необходимо. Мы наслышаны о том, что этот дурак Руперт посылает женщин-шпионок, чтобы они все разнюхивали. Но ты-то, конечно, ничего об этом не знаешь, не так ли?

В его голосе звучала такая явная издевка, что Николь хотелось закричать от страха.

– Мне ничего про это неизвестно, – игриво ответила она. – И то же самое я могу сказать вашему офицеру, если вы будете так добры и отведете меня к нему.

– Это доставит мне истинное удовольствие, – ответил ее мучитель и, сделав шутовской поклон, подтолкнул ее в сторону освещенной палатки.

По раздающимся из палатки голосам Николь поняла, что там находятся двое, и она надеялась, что сможет уговорить кого-нибудь из них отпустить ее, если хотя бы один из них поддастся на ее чары. Тут она обнаружила, что ее втолкнули в палатку, и она, ослепленная ярким светом, начала оглядываться по сторонам.

За столом сидели двое мужчин, один – почти спиной к ней, и она не могла видеть его лица, второй смотрел прямо на нее. Николь увидела длинные черные волосы и треугольники бровей. Это лицо, на котором светились жестокие черные глаза, было ей знакомо. Она поняла, что попала в плен к сэру Томасу Ферфаксу – одному из самых известных предводителей «круглоголовых». Николь присела в неловком поклоне, изображая деревенскую простушку.

– Что это значит? – спросил Ферфакс, в его голосе послышалось удивление.

– Шпионка, сэр. Во всяком случае, я так думаю. Она слонялась возле лагеря, а когда я ее поймал, она сказала мне, что идет на рынок.

Треугольные брови взлетели вверх:

– Сейчас, посреди ночи? Ну-ну, продолжайте.

– Это истинная правда, сэр, – ответила Николь, кокетливо улыбаясь, – и мне кажется, что это просто возмутительно, что человека, который занимается своими делами, так бесцеремонно хватают и начинают допрашивать.

– Послушай-ка, красавица, – сурово произнес Ферфакс, – тебе, наверное, прекрасно известно, что не сегодня-завтра тут состоится сражение. Так чего же ты ожидала? – он повернулся к конвоиру. – У нее есть с собой какие-нибудь продукты?

– Не думаю, сэр. Но могу проверить ее лошадь.

– Да, проверьте, – Ферфакс повернулся к человеку, сидевшему с ним за столом. – Мне кажется, она действительно шпионка. Слишком уж она красива для деревенской фермерши, которую нужда заставляет вставать в такую рань. Господи, неужели они думают, что мы такие дураки, и нас так легко обмануть?

Второй мужчина повернулся и внимательно посмотрел на нее… И тут Николь чуть не грохнулась в обморок. Опять! В самый неожиданный момент в ее жизни появился Майкл Морельян! Для него ее появление было тоже полной неожиданностью. У него в прямом смысле слова «отвисла челюсть», а глаза «вылезли из орбит».

– Боже милостивый! – воскликнул он.

Ферфакс заволновался:

– Вы знаете ее?

Майкл нахмурился:

– Я не уверен, но мне кажется, я видел ее в окрестностях деревни.

– Тогда почему вы так удивились?

– Всему виной ее красота, – быстро ответил Майкл, стараясь скрыть свое замешательство, – она поистине просто чудо.

– Идет война, – укоризненно ответил сэр Томас, – и мы здесь для того, чтобы сражаться, а не восхищаться хорошенькими женщинами, – но тут его лицо смягчилось. – Однако признаю, она действительно невероятно красива. Как тебя зовут, девочка?

– Бетси, сэр, – ответила Николь и с удовлетворением отметила про себя, что Майкл усмехнулся.

– Мне кажется, ты совсем непохожа на Бетси, – сдержанно произнес Ферфакс, и, повернувшись к вошедшему охраннику, спросил: – Ну?

– Лошадь очень выхоленная, сэр, и на ней очень дорогое седло, она явно не фермерская.

– Так-так, – протянул сэр Томас, складывая вместе кончики пальцев, – на этот раз Руперт сплоховал.

Волна справедливого гнева подкатила к горлу Николь, но она, решив не усложнять ситуацию, промолчала.

– Что же это он так! – многозначительно произнес Майкл.

– Можешь на коленях благодарить своего глупого Бога за то, что мы с уважением относимся к нашему врагу, девчонка, – продолжал сэр Томас, – в противном случае я послал бы тебя на допрос, а допросы не всегда заканчиваются благополучно.

– Что же, в таком случае, вы собираетесь со мной сделать? – спросила Николь с облегчением.

– Придется тебе провести эту ночь закованной в цепи, – почти ласково ответил Ферфакс – Не могу рисковать и дать тебе возможность сбежать, чтобы ты рассказала своему хозяину обо всем увиденном. Ну, а завтра посмотрим.

Майкл поднялся и спросил:

– Куда вы хотите ее поместить, сэр Томас?

– Да все равно, ведь она будет связана.

– Не хотите ли, чтобы я ее покараулил?

Знаменитая улыбка искривила губы Ферфакса:

– В этом нет необходимости. Я позову сержанта. Тем более что наш разговор еще не закончился, полковник. – Ферфакс позвонил в колокольчик, который лежал на соседнем столе вместе с принадлежностями для письма. – Уведите пленника, – приказал он солдату, появившемуся в дверях, – да, и закуйте ее в кандалы с ног до головы, – генерал одарил Николь плотоядным взглядом. – Спокойной ночи, Бетси, – сказал он и повернулся к бумагам, разложенным перед ним на столе.

Ситуация, в которой оказалась Николь, была, пожалуй, самая страшная, в которой ей когда-либо довелось побывать. Она поняла это, когда ее приковали к столбу недалеко от места, где стояли лошади. Она почувствовала такую слабость, что опустилась на землю, потом решила, что ей необходимо облегчиться, что она и сделала тут же, надеясь, что поблизости нет никого из солдат, и на нее никто не смотрит. После этого она, стоя у столба, долго глядела на одинокую луну и на еле заметную красную полоску рассвета, означавшую, что самая ужасная ночь в ее жизни подходит к концу.