"Фантастика 2024-40". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Русанов Владислав Адольфович - Страница 131

— Ну не чудо ли? — проговорила панночка.

— Чудо, дрын мне в коленку, чудо!

— Взы, Струнка! Взы его!!! — голосил доезжачий.

Снова затрубил рожок.

Олень вдруг развернулся, взметая снег, и бросился к лесу.

Собаки с разбегу промчались дальше. Как говорят опытные охотники, сделали угонку.

Первой опомнилась все та же Струнка. Повернулась, упала, зацепившись ногой за ногу, вскочила и понеслась вслед за зверем.

— Ату! Доспевай! — Климаш свесился с седла на правую сторону, помогая коню быстрее пройти поворот.

— Поле держи! — срывая голос, заорал Петраш выжлятникам. — Не дай уйти! Держи поле!!!

Те засвистали, загудели в рожки, защелкали арапниками.

— В лес уйдет! — В сердцах Янек пристукнул кулаком по луке.

— Не уйдет, там кмети! — ответил Цимош.

— На старый тракт сейчас выгоним! — добавила Ханнуся.

— Говорил, стрелять надо было! — ввернул Лаврушка и тут же отъехал подальше, сберегая многострадальные ягодицы от свистнувшей плети Вяслава.

— Это какой такой — старый? — поинтересовался Янек, пристраивая коня рядом с панночкой.

— От Козлиничей на Батятичи. Терновский севернее, на Хоров через Кудельню купцы ездят, а это остался неприкаянный. Зарос весь, заколдобился... Вот и зовут люди его старым. Ой, гляди!

Ханнуся аж подпрыгнула в седле. Струнка вновь доспела рогача. Куснула в этот раз за правый окорок. Сбила с ровного бега.

Олень скакнул туда, сюда. Ударил копытом рыжую с черным ухом выжлу. Оставляя красные пятна на снегу, сделал последний отчаянный рывок, устремляясь между двумя клиньями леса — темным заснеженным ельником и прозрачным лиственным бором.

— Взы! Взы! — подбадривали своры выжлятники.

Никто в первый миг не понял, отчего могучий рогач запнулся, как едва научившийся ходить олененок, и упал. Разноцветная, колышущаяся волна песьих тел тут же накрыла его.

— Отрыщ! — трубно провозгласил доезжачий. Взмахнул арапником.

— Отрыщ! Отрыщ!!! — подхватили псари. Послышались щелчки и глухие удары кнутовищами по спинам собак.

— Стой! — воскликнул Янек, хватая Ханнусю за рукав. Чуть из седла не вырвал. — Гляди!

В полусотне саженей впереди оборвавшегося гона стояли три измученных коня и полдюжины людей. Все грязные, заросшие бородами до глаз. Одежда несла следы дальней дороги и выдавала крайнюю бедность хозяев, хотя по виду была шляхетской, а не кметской.

Низкорослый смуглый человечек в островерхом малахае — шапка малопривычная для Выговского воеводства — держал в руках короткий, круторогий лук. Рядом с ним высокий, слегка сутулящий плечи, чернобородый воин заложил большие пальцы рук за пояс, и молодой парень со светлой, вьющейся бородкой поправлял перекинутую через плечо пузатую сумку. За их спинами возвышался подлинный великан — в плечах два обычных человека. Коренастый мужчина с круглым, как репка, носом придерживал под уздцы вороного со звездочкой во лбу коня, в седле которого сидел укутанный в рваный жупан вроде бы ребенок, а вроде бы какой-то зверь — мордашка мохнатая, уши заостренные. Особняком держался тощий человек средних лет в засаленном подряснике и мятой скуфейке.

— Что за бродяги? — нахмурился Климаш.

Прочие Беласци выстроились рядом со старшим братом. Их хмурые лица не предвещали ничего хорошего.

— В батоги! — презрительно оттопырив нижнюю губу, выплюнул Лаврин.

— Пан Климаш, пан Климаш! Стрела! — перекричал доезжачий лай и визг псов, отгоняемых от дичи.

— Какая еще стрела, Петраш?

— Известно какая. Степняцкая. У оленя-то в груди...

— Так... — Губы Климаша искривились в гневной гримасе.

— Вот он что, значит... Охоте мешать? — обиженно проговорил Вяслав.

Цимош не сказал ничего, но рука его словно сама собой легла на рукоять неразлучной сабли.

Увидел бы братьев любой из соседей-шляхтичей, сразу сказал бы: разъярились Беласци не на шутку. А в гневе они спуску никому не дают. Давеча ремонтера коронного пинками под зад со двора прогнали за один только косой взгляд в сторону Ханнуси. Да еще напоследок обещали, если вдругорядь заявится, штандарт королевский с изображением Золотого Пардуса в задницу засунуть.

Лаврин вскинул арбалет, прицелился...

Тренькнула тетива, и бельт ушел в белый свет, как в медный грошик. Это Янек легонько хлопнул ладонью под локоть младшего Беласця.

— Ты что? — удивился Лаврин.

— Ни с места, — сурово приказал Янек, и было в его голосе что-то такое, что заставляет повиноваться и толпу раздухарившихся мародеров.

Во все глаза следили шляхтичи, как он заставил гнедого прорысить до обочины «старого» тракта, посреди которого и стояла кучка оборванцев. Натянул повод, на ходу еще перебрасывая ногу через переднюю луку. Спрыгнул.

Раскачивающейся походкой прирожденного конника сделала пару шагов, приминая хрустящий снег, и вдруг кинулся в объятья чернобородого:

— Пан сотник! Пан сотник!!! Не чаял свидеться, дрын мне в коленку!

— Хв-в-в-ватан! — тяжело заикаясь, ответил бродяга. — Н-н-ну, ты даешь! Со-о-овсем панычом заделался!

— Пан сотник! — радостно выкрикивал Янек. И вдруг обернулся к Беласцям. — Вы что, не узнали, дрын мне в коленку! Это же пан Войцек Шпара — сотник богорадовский!

Климаш недоверчиво хмыкнул, пригляделся повнимательнее.

— Ну да... Вроде как пан Войцек. А так сразу и не скажешь...

— Да он, конечно, он! — поверил сразу и безоговорочно Цимош. — Шерстью зарос — чистый медведь, но голос ни с чьим не спутаешь.

А Вяслав искоса бросил взгляд на сестру. Вспомнила ли пана Войцека? Вот теперь и повод хороший в гости пригласить знаменитого порубежника найдется. Только надо ли? Головка у Ханнуси ветреная. Сей же час Янека забудет, вновь прибывшим паном увлечется, а ведь дело так гладко шло. Еще чуть-чуть, и свадьба.

— Сердечно приветствую тебя, пан Войцек герба Шпара, — Климаш приложил ладонь к сердцу. — Приглашаю наконец-то погостить в нашем маетке. Уж не откажи в любезности.

Меченый ответил поклоном:

— И я п-п-приветствую тебя, пан Климаш. Н-не забыл еще, как рошиоров с-с-секли?

— Забудешь такое, как же! — дернул головой старший Беласець.

— Славно сабельки потупили! — усмехнулся Цимош. — Кабы не твой лекарь, пан Войцек, я б до сих пор хромал.

А Хватан тем временем уже мял в объятьях сразу двоих. Пана Бутлю и Ендрека.

— Живые! Это ж надо! Тьфу ты, ну ты! Пан Юржик! И студиозус, дрын мне в коленку! Вот уж не думал, ученый малый, что выдержишь ты поход! Это ж надо, а? А где Гапей? Где Грай?

Пан Бутля отвел глаза. Ну, что скажешь? Сами-то уже как-то обвыклись, что товарищи погибли, а для него же новость. Дурная новость, куда уж дурнее?

Войцек вздохнул, провел пальцем по усам:

— П-после, Хватан, после... — Повернулся к Климашу. — Мы с односумами п-п-принимаем ваше гостеприимство, паны Беласци.

— Тогда живенько на конь, — обрадовался Климаш. — Своих тут бросайте — псари приведут, а мы вам из-под нашей дворни скакунов выделим.

— Да, п-пан Климаш, прошу п-п-простить моего спутника. — Меченый кивнул на лучника в малахае. — Д-дитя степей, дикий человек. Я п-п-полагаю, он не думал вас обидеть.

— Ладно уж, пан Войцек. Давно забыли, — Беласець махнул рукой. — Сейчас вас в баньку...

— А после и за стол можно. Попировать, — добавил Цимош.

— Попировать можно, — согласился пан Юржик. — Заодно и товарищей помянем, как полагается...

Пока псари спешивались, передавали поводья из рук в руки неожиданным панским гостям, Хватан все никак не мог успокоиться. То хлопал по плечу пана Бутлю, то тыкал кулаком в бок Ендреку, улыбаясь, как мальчишка, которому пообещали настоящую саблю подарить на День рождения Господа.

Наконец все оказались в седлах. Даже нерасторопный пономарь Лодзейко. Копыта дружно ударили, вздымая снежную труху. Вереница всадников помчалась через поле к маетку Беласцей.