"Фантастика 2024-87". Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Якимов Сергей Сергеевич - Страница 281

— Мгм, — промычала она.

— Мне очень больно вспоминать про этот город. Именно там я сделал одно неверное решение…

Разумеется, практического смысла мой рассказ не имел никакого, но я посчитал, что рассказывать сказку на ночь в данной ситуации будет полезно нам обоим, чтобы успокоиться.

Очень скоро Самира действительно уснула, перестав подавать голос, правда, спать пришлось недолго — дверь снова скрипнула. Я приподнял голову, чтобы лучше видеть, и тут же включился свет. Перед нами предстал пожилой господин, в руках у которого было две тарелки. Паренёк стоял сзади с ружьём наперевес.

— Ты говорил. Я говорил, что не буду кормить, если будешь говорить. Но я принёс, — начал старший, а затем перешёл на китайский. — Wǒ érzi fēngle ma (мой сын не сошёл с ума)? Nǐ dǒng zhōngwén ma (ты говоришь по-китайски)?

Он грубовато кинул рядом со мной пластиковую тарелку, на которой дымился сочный кусок тушёной рыбы. Я понял, что начинается что-то вроде переговоров. Развязывать, правда, нас не собирались.

— Nǐ jiào shénme míngzì, shànliáng de rén (как тебя зовут, добрый человек)? — спросил я.

— Liáo, — ответил он, что вряд ли было правдой. — Wǒ kàn shì zhēn de (вижу, не врешь)… Nǐ huì jiān jiào ma? Biànxìfǎ?

Последнюю фразу я не до конца понял, но, судя по интонации, он спросил, буду ли я кричать или создавать неприятности. Я заверил, что не буду, добавив:

— Nǚhái yě bù huì jiān jiào. Jiě kāi wǒmen (девушка тоже не будет кричать, развяжите нас).

— Сначала ты, — сказал он по-русски и потянулся ко мне.

Правая рука освободилась от цепочки, а левая осталась притянута к телу. Мне был абсолютно непонятен механизм супрессанта, который подавлял силу, хотя я смутно припоминал, что мой реципиент изучал это в университете. Цепочка явно отличалась от того ошейника, который был на Ануке, но каким-то образом в процессе явно участвовали руки. Возможно, всё связано с пресловутыми потоками силы из Первичного источника, которые достаточно легко режутся при блокировке рук.

Сейчас я что-то почувствовал — как будто потерянный голос начинает возвращаться. Я понял, что это лучшее время, чтобы действовать.

Сначала я начал есть рыбу из тарелки. Хотелось съесть за два жевка, целиком, но я пересилил себя и ел осторожно, кусочек за кусочком, чтобы было время подумать.

Итак, получается, что у меня были уже четыре навыка. Два, которые я худо-бедно освоил и мог запускать произвольно, по своему желанию. Артефакторство, оно же артефактное матрицирование тут мало помогало — скорее всего, механика и автоматика сейнера была традиционной, кремниевой, да и точки входа в систему мне никто не предоставил бы. Лекарство пока тоже не требовалось. Два других навыка срабатывали у меня всего пару раз, и за них я поручиться не мог. Пирокинез, сработавший прямо перед моим пленением, принёс бы больше вреда, чем пользы. Даже если бы я смог прицельно поджечь капитана и его сына — мы лежали связанные, находились далеко от суши, и просто сгорели бы заживо и пошли ко дну.

Вспомнил мелодию, которая звучала в голове, когда у меня впервые точно сработал телекинез. Это было в мире из Пятой Большой ветви, в советском Нью-Йорке, куда меня затащил Андрон. Тогда я разрушил милицейского дрона, который пытался меня арестовать, приняв за местного двойника. А играла у меня тогда бодрая песенка из достаточно популярного и общего для многих Ветвей фильма «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещён».

«Ля-ля ля, ля-ля ля, ля-ля-ля-ля-ля ля!»

Я подумал, что стоило получить в первую очередь. Пожалуй, ружьё. Наверняка это не единственное оружие на борту, более того, я ещё не знал точное число членов экипажа, но вполне логично, что получив ружьё я бы смог диктовать условия.

Но смог бы я его притянуть к себе — большой вопрос. Подумав, я решил, что очень вероятно, что вряд ли, потому что цепочка на ногах и левой руке всё ещё гасили силу. Тогда пришла на ум другая мысль. Попытаться освободить Самиру. Я скосил глаза и посмотрел на цепочку, тянущуюся вокруг её стройных ног.

Глава 2

Ноги, а не руки, я выбрал не из-за какого-нибудь спонтанно взыгравшего фетишизма — хотя, конечно, стройность и гладкость ног Самиры вполне к этому располагали — а просто потому что руки и так собирались освободить, и это могло бы стать заметным. С освобождённым ногами Самире легче было бы подползти ко мне, развернуться и попытаться развязать узел.

Узел, насколько я его мог разглядеть, вводил в недоумение — это был обычный двойной, никак не хитрый морской или глухая петля. Два конца цепочки просто свисали вниз, и это было как-то подозрительно.

— Ешь быстрее! — буркнул Ляо.

— Сколько они вам платят? — спросил я по-китайски. — Мы можем заплатить больше.

— Конечно можете, — усмехнулся старик. — Платят жалкие цянь. Я служу им не за деньги. А потому что я китаец. И иначе они просто убьют мою семью.

Я кивнул продолжал сверлить взглядом цепочку на ноге Самиры, пытаясь нащупать узел и рассчитать нужный вектор, чтобы дёрнуть за конец в обратном направлении и расслабить. Параллельно продолжил диалог, прожевавшись.

— Может, покончим с этим? У нас есть сила. Мы можем сделать вас свободными.

Ляо хрипло захохотал.

— Вы? Сила? Свободными? Думаете, мы одни? У меня на палубе двое с винтовками. Они просто ленятся делать грязную работу. Как только вы выйдете на палубу — они прикончат и меня, и вас.

— Может, вы уже скажите, куда вы нас везёте?

— Утопия, — мрачно ответил китаец. — Республика Утопия. Всё. Ты слишком медленно ешь. Пора ложиться обратно.

Я понял — или сейчас, или никогда. Разглядев конец верёвки, я напрягся, выставил руку вперёд, вроде как потягиваясь, и представил, что дёргаю за конец цепочки.

— А-ааа! — заорал я в следующий миг.

Руку, шею и голову пронзила дикая боль — примерно такое бывает при сильном защемлении нерва или травмах позвоночника, которые у меня случались в прошлых жизнях. Я замотал головой, едва не опрокинув недоеденную рыбу, мышцы свело спазмом, и я еле сдержал драгоценную пищу в желудке.

— Что с тобой? У нас врача нет, — неожиданно спокойно спросил Ляо. — Вздумаешь заболеть — дешевле выбросить за борт.

Признаться, я сам не понял, что произошло. Это явно была защита цепочки на взаимодействие с ней. Чтобы скрыть случившееся, я прошипел по-русски.

— Острое… рыба…

И схватился за горло, а затем сымитировал кашель. Китаец обернулся к курящему в дверях сыну, сказал на родном языке:

— Ты что такое наготовил? Парня чуть не скрутило. Товар испортишь, и тогда…

Он сам осёкся, видимо, вспомнив, что я его понимаю.

Товар. Мы — рабы, живой товар. Не заложники, не ценные пленные, а рабы, или, того хуже — доноры органов. Я решил пока не говорить об этом Самире, зато вспомнил о ней.

— Ляо, будь другом, не надевай на неё мешок после еды.

— Ладно, — хмыкнул Ляо, сунул мне фляжку воды и поднял Самиру.

Некоторое время она продышалась, разглядела кабинет, размяла освобождённую руку.

— Merci, — сказала она и продолжила на французском, обернувшись ко мне. — Je ferai le portrait d’une Française pour que ce soit plus facile à dire (Я решила изобразить француженку, чтобы нас не поняли). Avez-vous pu trouver quelque chose (Удалось что-то выведать)?

— Peu. Ils sont emmenés en Utopie. Ce n’est qu’un artiste, je l’ai persuadé d’organiser une émeute, mais il a très peur des propriétaires. J’ai également demandé de vous laisser sans sac. (Немного. Везут в Утопию. Он всего лишь исполнитель, я уговаривал устроить бунт, но он очень боится хозяев. Ещё я попросил оставить тебя без мешка.)

— Merci! On peut parler! (Спасибо, мы сможем говорить!)

— Вы же вроде бы русские, почему она разговаривает по-французски? — нахмурился Ляо. — Скрываете что-то? Учтите, будете секретничать — перестану кормить!

— А долго ещё плыть, дедушка Ляо? — осведомился я.

— К завтрашнему обеду причалим, — нехотя ответил он. — Руку давай!