Трэвис - Шеридан Миа - Страница 53

Я заслужила иметь мечты.

И как бы они когда-нибудь сбылись, если я не была готова остановиться, посмотреть в лицо своему прошлому, а затем двигаться дальше, ничем необремененной, в свое будущее?

И я не буду делать это в одиночку.

Мое сердце подпрыгнуло, а затем воспарило, когда в поле зрения появился Трэвис, стоящий возле низкой сцены и берущий стопку бумаг у молодого человека, который также был одет в полицейскую форму. Трэвис взял часть стопки бумаг сверху и передал их невысокой стройной женщине со стрижкой каре, которая начала раздавать их людям в конце каждого ряда, чтобы передать остальным.

В течение нескольких минут я просто наблюдала за ним в его стихии, как люди проходят мимо него и говорят пару слов, как он смеется вместе с ними, сжимая плечо одного мужчины и похлопывая его по спине.

«Дай нам шанс, Хейвен».

Да.

Мужчина рядом с ним — молодой полицейский с короткострижеными волосами — толкнул локтем Трэвиса и, наклонившись, торопливо заговорил. Трэвис замер, нахмурился, несколько секунд смотрел на бумаги в своей руке, прищурился, слегка отстранил их, а затем моргнул в замешательстве, прежде чем его голова поднялась, и он встретился с моими глазами. Молодой полицейский тоже уставился на меня, и даже издалека я увидела, как его горло дернулось, когда он сглотнул.

Трэвис в шоке уставился на то, как я закусила губу, застенчивая, счастливая и молящая Бога, чтобы он понял, зачем я пришла. Уязвимость заставляла меня чувствовать себя хрупкой, шаткой, и все же эта надежда продолжала трепетать внутри.

Я собираюсь остаться.

Я увидела, как у него участилось дыхание, выражение его лица сменилось... ужасом.

Мое сердце упало, и я рассеянно взяла бумаги, которые попали к нам, также передав одну Истону.

Почему Трэвис так посмотрел на меня?

У меня в затылке началось жужжание.

Разве он не рад, что я здесь?

 Внутри меня поднялась дрожь.

— О Боже, — услышала я сдавленный голос Истона.

Я взглянула на него, чтобы увидеть, что он начал читать листовку, которую нам вручили, и, сбитая с толку, опустила взгляд на свою собственную, все внутри меня похолодело, когда я увидела, что там было написано, мое сердце падало все ниже и ниже, пока я читала.

Недавно сформированный комитет по связям с общественностью совместно с полицейским управлением Пелиона будут выпускать этот ежемесячный бюллетень в попытке защитить безопасность, благополучие и счастье наших сограждан. До нашего сведения дошло, что сезонный сотрудник гольф-теннисного клуба «Каллиопа» причинил боль и проявил неуважение к нашему собственному начальнику полиции. По этой причине Истон и Хейвен Торрес указаны в этом выпуске журнала «ПЕЛИОН» как «САМЫЕ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ». Призовите этих людей как можно быстрее покинуть наше сплоченное сообщество. Когда посторонний причиняет вред одному гражданину, страдают все граждане. Пелион — это семейный город, и комитет по связям с общественностью проводит проверку всех жителей как постоянных, так и временных.

И под подписью были наши фотографии, фотографии, которые я узнала, как те, которые Истон разместил в социальных сетях, только увеличенные и сделанные крупным планом.

Тихий сдавленный звук вырвался из моего горла, когда я почувствовала, что взгляды обратились к нам.

Я продолжала читать. Не могла остановиться. Я была приклеена к своему месту, не в силах поднять голову, мои глаза отказывались перестать воспринимать строчку за строчкой, подвиги Истона и мое собственное одобрение его поведения. Все разрушения, оставленные после нас. Аресты, заявления о разводе, публичные ссоры.

— Как они... как они... — я задохнулась.

— Мои социальные сети, — сказал Истон, и его голос звучал ровно, лишенный эмоций. — Я разместил сообщения из каждого сообщества, в котором мы останавливались с того дня, как покинули Лос-Анджелес.

Я чувствовала оцепенение, растерянность, тошноту от горя, мой разум кружился от того, сколько труда ушло на составление подобного списка. Я чувствовала, что все взгляды устремлены на меня. Осуждение.

Самые нежелательные.

Самые нежелательные.  

Самые нежелательные.

Часть информации была в основном точной, а часть — совершенно безосновательной. Не то чтобы это имело значение. Кто бы это ни сделал, он потратил много времени и усилий, связываясь с городками, где мы были, от Калифорнии до Мэна.

Почему?

«Я был сосредоточен на мести.»

«Месть?»

«Да. Что плохого в том, чтобы отомстить, когда тебе причинили зло?»

Недавно сформированный комитет по связям с общественностью совместно с полицейским управлением Пелиона...

Он это сделал.

Трэвис сделал это.

Я почувствовала жар, головокружение. Усилился шепот людей. Я услышала свое имя и тон этого человека, полный презрения.

— Ну, они не похожи на людей, которых мы хотели бы видеть здесь постоянно, — сказал кто-то.

— Это кажется немного подлым, — ответил кто-то другой. — Но я согласен.

— Вы можете себе представить, какие проблемы они могут вызвать? — спросил кто-то другой. — Похоже, они уже начались.

— Какая грязь.

Я осмелилась взглянуть на Истона и увидела, что его взгляд сосредоточен на капитане пожарной части, который, склонив голову, читал бумагу, описывающую все грехи Истона. Взгляд моего брата опустился. Я уже видела это выражение раньше. Когда он сидел на тротуаре, двумя пальцами сжимая запястье нашей матери.

Это убивало его. И я наблюдала, как медленно умирает его душа. Снова.

Мой взгляд метнулся к ошеломленному лицу Трэвиса, и он, казалось, внезапно вспомнил, как двигаться, бросил оставшиеся листовки и двинулся ко мне.

Беги.

Только я, похоже, не могла этого сделать.

— Хейвен, — сказал он, его голос был почти шепотом, как будто ему было трудно дышать. — Я не знал, что ты будешь здесь.

— Да, очевидно, не знал, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо и безжизненно даже для моих собственных ушей. Я подняла листовку дрожащей рукой. — Это ты сделал?

Он сглотнул, его глаза на мгновение закрылись.

— Я... нет. Я не печатал эту листовку, но это моя вина. Я попросил своего рекрута присмотреться к Истону. — Он взглянул на моего брата, затем отвел взгляд. — Я беру на себя ответственность за это. Но я не думал... — он резко выдохнул, проводя рукой по волосам, когда мое сердце медленно сжалось.

— Твоя... месть, — сказала я.

Его плечи опустились, и он умоляюще посмотрел на меня.

— Да. Моя месть.

Голоса начали повышаться по мере того, как все больше людей сплетничали о том, что они прочитали. Это выглядело плохо. Это выглядело ужасно. Я бы тоже на их месте не хотела, чтобы мы были частью этого идеального сообщества.

«Какая грязь».

Так и было. Мы были грязью, а в этом флаере не было даже и половины подробностей.

Истон сделал ужасный выбор. В моей руке был зажат список. Но я протащила его через всю страну из-за моих проблем, и он действовал так из-за этого. Я была эгоистична и легкомысленна. Ему нужно было остаться дома и выздоравливать, оставаться с людьми и привычными для него вещами, а я не позволила ему. Я была той, кто оставил за собой след из обломков на нашем пути. Я.

Трэвис протянул руку.

— Хейвен, пожалуйста, — сказал он, — Позволь мне все исправить. Мне так жаль.

Сквозь шум можно было расслышать громкое жужжание самолета, пролетающего низко над головой.

— Это тянущийся баннер, — послышался голос кого-то у окна.

Глаза Трэвиса расширились.

— О Боже милостивый, нет, — выдохнул он.

— Это реклама уроков парасейлинга в Каллиопе, — ответил другой человек, отворачиваясь от окна к более интересной драме, разворачивающейся перед переполненным залом. Глаза Трэвиса на мгновение закрылись, его плечи опустились, и он глубоко вздохнул, явно испытывая облегчение от чего-то.