Главная роль 2 (СИ) - Смолин Павел - Страница 41

Царь-батюшка, зараза такая, сильно мешает — на днях подписал с лягушатниками соглашение, сформировав тем самым союз. Илюха рассказывал, что к этому договору спустя год подписали секретное дополнение — о взаимной военной помощи в случае нападения. Вот этот «секрет» мне не нужен от слова «совсем»! Нет, пересмотреть я его в свое время смогу, но репутация от этого пострадает сильно — международные бумажки в эти времена стараются уважать, и даже главный выгодоприобретатель «пересмотра» — Вилли — начнет задумываться о степени моей надежности как союзника. Ладно, время есть, а значит убедить Александра обойтись без военного союза может получиться.

Франция, тем не менее, союзник вполне качественный: в эту войну они будут воевать добросовестно, годами удобряя собой жирный Верденский чернозем. У Франции хорошая экономика, добротный флот, у них есть колонии. Конфигурация, при которой Германии придется воевать на два фронта, выглядит заманчиво, а ее союзник — Австро-Венгрия — представляет собой стремительно деградирующее образование, которое уже сейчас называют «лоскутным одеялом Европы». Таковым оно и является — «двуединая монархия» держится только на репрессивном аппарате: слишком много народностей и исторически не переваривающих друг друга территорий собралось в одно государство. Пару-тройку лет они повоюют, но немножко подтолкнуть «изнутри», и «лоскутное одеяло» начнет расползаться с душераздирающим треском.

Еще один важный геополитический актор — Османская Империя, «больной человек Европы». Пик ее могущества давно позади, и только географическое положение, которое позволяет в известной степени балансировать между Великими державами, не дает По́рте загнуться окончательно. Англичане видят русские Босфор и Дарданеллы, а тем паче — Суэцкий канал (последний сейчас вообще под прямым английским контролем, потому что в 82 году они отжали у османов Египет), в кошмарных снах. Это — то, что они позволят мне взять только через полную военную победу. Это — то, на чем меня может «кинуть» Вилли, потому что ему моë крышевание трех четвертей морского траффика из колоний в Европу тоже не особо нужно. Придется готовиться тщательно, держа в уме сценарий Крымской войны — когда реально надо, Великие державы очень быстро договариваются.

Очень плохо Османская Империя себя чувствует — в ней живет много людей не больно-то сочетающихся национальностей, которых общая религия «спаивать» в единый субстрат уже неспособна: растет число радикально-оппозиционных, законных и не очень, партий. Регулярно случаются этнические погромы и бунты. Даже если Англия начнет — хотя она уже начала — «накачивать» турков, на внутреннее неспокойствие это повлияет мало, и большой войны Порта рискует не пережить физически. В Османскую империю во времена Крымской войны из нашей Империи сбежали десятки тысяч крымских татар и жителей Кавказа. Иронично — когда я приду освобождать Царьград, им придется бежать куда-то еще. От Империи не спрячешься, рано или поздно все равно догонит!

Англия, как ни странно, беспокоит меня меньше всего. У Британской Империи два стрежня. Первый — это глупость соседей по планете, которые раз за разом, с похвальной необучаемостью, работают английскими «торпедами». Второй — это Гранд Флит. Если с первым стержнем я особо ничего сделать не могу — но некоторые надежды на англофобию Вилли осторожно питаю — то со вторым разобраться при должной подготовке вполне способен.

Вздохнув, я убедился в том, что подданные на берегу кончились, и ушел к себе в каюту. Дав слугам снять с меня верхнюю одежду с сапогами, я прилег на кровать и грустно вздохнул. Голова от этой геополитики болит.

Три дня в Томске, два дня в Нарыме, два — в Сургуте, три — в Тобольске, три — в Омске. Люди сменяли друг дружку бесконечной чехардой, улочки городов почти не отпечатывались в памяти — некогда в атмосферу погружаться, только работа, только прогресс и счастье подданных! Четырнадцать-пятнадцать часов на ногах, вразрез с регламентом перемешивая торжественные и имеющие практическое свойство мероприятия. Пять-шесть многолюдных ужинов каждый день, тут уже не до разговоров в узком кругу, поэтому кидаться деньгами, картами с залежами ресурсов да говорить «программные речи» приходилось почти на бегу, делая в ответ на приглашения остаться подольше печальные глаза и многозначительно вздыхать о том, какая тяжелая доля мне перешла от Никки.

Такой ритм я в целом выдерживал, а вот докторам было гораздо сложнее — едва успевали учить местных коллег пользоваться стрептоцидом. Это, впрочем, чисто для порядка — лекарство нас сильно опередило, и пользоваться им научились все. Маски для лица сюда добраться успели тоже без нас — их носят все, потому что пик эпидемии Томск, Тобольск и Омск — Сургут с Нарымом поселения мелкие и не особо транзитные, так что там обошлось — помнят хорошо и повтора не хотят. Стрептоциду тоже очень рады, и добросовестно полощут им горло для профилактики.

Вторая жертва «ускорения» — это князья. Тяжело бедолагам даются многочисленные приглашения в богатые дома — начинают пить еще до обеда, продолжают за обедом в другом доме, обед «запивают» в доме третьем, и во время ужина в четвертом невменяемое состояние закрепляется окончательно. Лица у них от такого времяпровождения одухотворенные и созерцательные — сомневаюсь, что они вообще понимают, что за время отключки я успеваю перевезти их в другой город, где князья продолжают морально и физически разлагаться. На здоровье — по приезду в столицу приставлю их к делу, и такой вольности терпеть не стану, это мы с ними обговаривали, и они заверили меня в полной преданности Империи. Посмотрим, подтвердят ли они слова делами — я надеюсь на воспитание, которое перевесит склонность к порокам. Ну а нет — добро пожаловать в отставники.

Потихоньку, на основе писем, телеграмм и разговоров, становится понятным расклад сил в Высочайшем серпентарии. Интересная закономерность — каждый человек являет собой целую Вселенную с неисчислимыми гранями и бесконечными глубинами. Но стоит немного поднять взгляд, начав воспринимать людей группами, как эта глубина стыдливо прячется, позволяя выделить доминантные черты коллектива, которые подминают под себя индивидуальное. Верно это и для Романовых — они при всей пестроте и разной степени толковости условно делятся на две большие группировки — «Александровичи» и «Владимировичи». Первые имеют больше привилегий — их «патриарх» сейчас на троне. Вторые на такое положение дел вроде бы не покушаются, но не стесняются встраиваться в важные узлы государственной системы — сами или через своих протеже. Баланс сил от этого достаточно стабилен. На первый взгляд все они меня любят одинаково, но это ведь имитация — положение обязывает. Пока не ясно, кто именно способен начать вставлять палки в колеса, но как минимум воруют — прямо и опосредованно — почти все половозрелые и выбившиеся в высокие чины особи. Молодой Романов как правило служит в армии, и на позиции младше-среднего офицера много не наворуешь физически, приходится проматывать украденное — или честно заработанное, такого тоже много — старшим потомком.

Пресловутый Сандро, который на должности Верховного Главнокомандующего авиацией в моей реальности высказывался против парашютов, потому что самолет стоит дороже пилота, а эти «трусы» конечно же катапультироваться начнут при первой возможности, в эти времена еще молод и относительно полезен — служит на флоте, получил чин лейтенанта и даже основал ежегодный справочник «Военные флоты». Немножко покровительствует толковым инженерам флотского толка. Вредить пока неспособен, но меня напрягает обилие Сандро в письмах сестренки Ксюши. Юная принцесса влюблена в него по уши, и, если я ничего с этим не сделаю, благополучно выйдет за него замуж, даром что кузен, и совсем ее не любит — уже успел отведать прелестей опытных светских львиц, и восторженно пялящаяся на него под влиянием подростковых гормонов «малолетка» не особо-то его интересует. Женится, тем не менее, обязательно — перспективы через это для него откроются сказочные. Открылись бы, не будь я вот таким — да, грустно сестренкиного мужа опале подвергать, но такой кадр мне на важной должности не нужен совсем. И чисто по-человечески Ксюшу жалко — она же ребенок, и в силу наивности и большой первой любви будет всю жизнь терпеть заграничные «загулы» муженька. Не хочу — она прикольная, и лучше бы подыскать для нее реально хорошего мужа. Желательно — политически или хотя бы экономически полезного.