Брошенная - Шкатула Лариса Олеговна - Страница 44

Уж не пойти ли Марине в психологи? Будет изучать такие вот замкнувшиеся в себе личности. Выводить их из пограничного состояния. Так, кажется, это называется. Вот ведь улыбнулся, и сразу стало ясно, что прежде он мог и любил улыбаться. И шутки понимает. Так что извилин у него, может, даже больше, чем она поначалу думала: две или три…

— Вы ни к чему не притрагиваетесь, — попенял он Марине, как бы отодвигая разговор от их стола. — Не съели, не выпили. Попробуйте, это очень хорошее полусладкое вино…

— А вы не предложили тост, — отшутилась она. — Я — человек консервативный. Пью только по поводу.

— За встречу!

— Понятно, тост должен быть коротким, как выстрел. Если позволите, в качестве «алаверды»: давайте выпьем за тепло, которое должны дарить друг другу люди. Ведь без него нам будет так холодно во Вселенной…

Сказала и представила себе обнаженного человека, который сидит где-нибудь на пустынной горе, открытый всем ветрам, обхватив самого себя за плечи, и дрожит от холода. И никого нет рядом, чтоб хотя бы обнять…

— А насчет встречи… Вдруг вы пожалеете, что вообще со мной встретились? Тогда получается, что пить за встречу преждевременно.

— Странная вы женщина, Марина Алексеевна, — покачал он головой. — Как же вы собираетесь дарить людям свое тепло, если сразу начинаете сомневаться в их добрых намерениях?

— Вообще-то я не в ваших намерениях усомнилась, а в том, что мое общество будет для вас приятно.

— Кокетничаете? Ладно, хорошенькую женщину это вовсе не портит. За тепло так за тепло!

Они чокнулись. Иван Витольдович коротко глянул на нее. Такое впечатление, что Марина все время сбивает его с толку. Никак не идет на стандартный контакт. В его рядах смятение. Словно Марине организовали торжественную встречу у парадного подъезда, а она вошла через заднее крыльцо. И теперь встречающие не знают, что делать.

Она тоже змея еще та. Нет чтобы посмотреть на своего кавалера томно, призывно. Ресницами помахать, глазками влажными от чувств поблестеть… А вместо этого Марина нахально подмигнула ему:

— Давай на ты.

— Давай.

Как-то он медленно на все реагирует. Неужели действительно одичал на базе «Горизонт» в период межсезонья? Или, наоборот, привык к более простым, предсказуемым отношениям? Конечно, он не может знать, что и Марина только растет, только обрастает тонкой шкуркой, только отращивает острые зубки…

А что, если она все напридумывала, как часто с ней в последнее время случается? Вдруг за его скупыми фразами прячется скудость мысли и ему просто сказать нечего?

Она ненадолго окунулась в свои мысли, а откуда-то из недр души выплыли строчки:

Марина замерла и уставилась в глубь себя: откуда это? Вспомнился один из стихов Тимофея, или она сама заболела стихотворчеством? Но такого не может быть! Не может бухгалтер сочинять стихи! Да еще не в юном возрасте, а когда ему — точнее, ей — под тридцать!

— У вас ничего не случилось? — поинтересовался Нестеренко, оказывается, внимательно за ней наблюдавший.

— Ничего! — довольно резко отозвалась она: не признаваться же в том, что только что сухой прагматик пытался взобраться на брыкающегося Пегаса.

Но в конце концов, она же не для этого сюда пришла. Ее пригласил мужчина, не без приятности. Такое впечатление, что он недавно перенес затяжную амнезию и с трудом вспоминает свои прежние манеры и привычки.

— Почисть мне апельсин.

Он тщетно потыкал в большой рыжий шар тупым столовым ножом, а потом вынул из заднего кармана брюк складной нож, больше похожий на тесак, и ловко очистил фрукт.

— Прошу.

— Нож у вас прямо-таки бандитский.

Видали эксперта по бандитам!

— Так он бандитский и есть.

— Не поняла.

— Я его отнял у бандита. Кинулся на меня вот с этим самым оружием. Мозгов-то маловато, он и считал, что нож — это универсальная отмычка жизни. Пришлось маленько поучить.

Иван Витольдович, конечно, рисовался перед ней, но самую малость, перья не шибко распускал.

— И вы не боялись, что он мстить будет?

— Он бы и мстил, да несподручно. Мальчишка на Сахалин уезжал, а оттуда не наездишься. Тем более для мести. Пообещал: «Мы еще встретимся!» А что, земля круглая, все может быть… Кстати, мы ведь договаривались говорить друг другу «ты». Придется пить на брудершафт… Валюша, — он окликнул проходившую мимо официантку, — принеси, пожалуйста, коньячку.

В глазах женщины мелькнуло удивление. Может, он говорил ей, что не пьет? Или он сидел за столом с этой самой Валюшей и пил только минеральную воду? Нет, знает его Валюша, знает гораздо ближе, чем просто официантка своего клиента.

— Похоже, в этих краях у вас репутация непьющего человека.

— В этих краях у меня репутация отшельника. Пью я или не пью, наверняка никто не знает.

— Даже Валюша? — вырвалось у Марины.

Он как-то неопределенно пожал плечами, и Марина поняла, что говорить этого не стоило. Как по-дурацки получилось! Если не сказать, по-бабьи. Та самая реакция, которую она вовсе не хотела ему демонстрировать. Ей это абсолютно все равно, вот что он должен видеть!

— Валюша многое знает, — наверное, он решил: каков вопрос, таков ответ, — но при ней я коньяк до сих пор не пил.

Вот так-то! Не будешь лезть с глупыми вопросами.

Официантка принесла коньяк, а кавалер Марины подвинул свой стул к ней поближе. В ответ на ее удивление он пояснил:

— А целоваться? При брудершафте положено. Или вы боитесь?

— Бояться поцелуя? — хмыкнула она, как многоопытная обольстительница. — Но у вас во рту, надеюсь, не клыки вампира?

— Ну вы и скажете! — покачал он головой. — Никакой серьезности. Я главбухов представлял себе другими…

— Я тоже, — согласилась она.

Они оба незаметно перешли на фривольный тон. Прежняя сущность Марины попыталась пискнуть, что они еще так мало знакомы, чтобы позволять себе подобные шуточки, но Марина только отмахнулась: надоело.

И он, и она собирались с силами, будто предстоял им не поцелуй, а тот же первый прыжок с парашютом.

И как выяснилось, не напрасно. Едва их губы соприкоснулись, между ними проскочила искра такой силы, что оба вздрогнули.

— Какая ты… электроопасная! — ошеломленно пробормотал Иван.

— Я бы то же самое сказала о тебе!

Они невольно отодвинулись. Марина про себя усмехнулась: захотела поиграть с огнем? Смотри сама не сгори. Тоже мне, соблазнительница!

— Вообще-то на брудершафт три раза целуются. — Он взглянул на нее в упор.

— Три, — согласилась Марина. Но лучше остановимся, пока не поздно.

— Боишься высоты?

— Боюсь глубины.

Они опять выпили, словно хотели загасить вспыхнувшую между ними искру.

— Почему ты позвал меня в кафе? — спросила Марина.

— Решил наладить контакт с начальством.

Марину как обухом по голове ударило. Вот это он брякнул! Она испытала прямо-таки жгучее разочарование. Место возгорания моментально заполнила холодная пена. Значит, бравый десантник испугался того, что его потянуло к женщине, и решил сделать вид, будто ничего не произошло? Будто он всего лишь, по выражению Гарика, прогнулся перед главным бухгалтером?

Марина даже на мгновение растерялась, а потом разгневалась. Таким праведным женским гневом. И решила: «Ну, погоди!»

— Считай, что наладил, — холодно-равнодушно кивнула она. — Поздравляю. Отчеты теперь ты будешь сдавать на ура. И смету на ремонт базы я тебе подпишу… А сейчас, извини, мне нужно идти.

— Куда ты торопишься?

Он казался растерянным.

— На обед. Я обещала своим, что задержусь не надолго. Ровно на столько, чтобы подчиненный успел наладить с главбухом дружеские отношения. Теперь все в порядке, не так ли?

— Мы могли бы пообедать вместе.

— Обычно я не уделяю столько времени сотрудникам фирмы. И, кроме работы, принимаю их в исключительных случаях. Так что, будут вопросы, пожалуйста, ко мне в кабинет с девяти утра до шести часов вечера. До свидания. Можешь меня не провожать.