Надломленные оковы (СИ) - Петюк Дмитрий "Desmond" - Страница 18

Также мне понравилось её поведение в лесу. Столкнувшись со строптивостью всученного ей животного, она умудрилась сохранить присутствие духа. Не жаловалась, не ныла и не плакала, даже несмотря на то, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, а такое могло сломить, повторюсь, и взрослого опытного мужчину. Она, став невольным рабовладельцем, не стала претендовать на имущество Нриза, на его запасы еды, котелок и топор — вещи, которые могли бы ей не только пригодиться, но и спасти жизнь. Она даже не командовала Нризом, облекая все свои пожелания в форму вежливой просьбы. И не бросила этого придурка, пусть он того ещё как заслужил.

Нриз же вёл себя как жирный капризный кусок дерьма. Оказавшись с девушкой в одной упряжке, он не сделал ни единой попытки помочь, облегчив учесть и ей, и себе. Его не тронула её ситуация, он отказался проявить даже обычную человеческую вежливость. Несмотря на то, что от её выживания зависела и его жизнь, он не приложил усилий улучшения общих шансов. И пусть он получил свою толику физических трудностей, но даже это не склонило его к сотрудничеству. Если бы он пошёл навстречу, всё сложилось бы по-другому. Он бы мог по-человечески поговорить, разъяснить свою ситуацию, договориться о взаимопомощи. Вместо этого вцепился свой котелок и вполголоса проклинал ту, что к его несчастьям отношения не имела, а в текущей ситуации сама являлась жертвой.

Мне в который раз стало мерзко разделять одно тело с этим человеческим мусором, иметь хоть что-то общее с подобным ничтожеством. И заранее зная, что ничего не получится, я всё равно призвал его в сон.

Он материализовался из клубов тумана в паре десятков метров от меня. Окружающее пространство заклубилось, потемнело и заблестело молниями, отражая моё душевное состояние.

Увы, ничего не изменилось. Его плечи чуть вздрагивали от резких раскатов грома, а зрачки сужались от ослепительных разрядов молнии, но это были рефлекторные реакции. Его сознание отсутствовало, пустой взгляд невидяще скользил по окружающей обстановке, не задерживаясь ни на чём конкретно. Я сделал шаг вперёд и возник, соткавшись из воздуха, прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд прошёл сквозь меня, не фокусируясь и не видя.

— Эй ты, жирный кусок говна! Услышь меня!

Мои слова подхватил ураганный ветер, усиливая и превращая в оглушительный рёв. Он вновь вздрогнул, но и только.

— Перестань быть мразью! — кричал я

Никакой реакции.

— Помоги ей! Не будь дерьмом! Просто помоги, ведь этим ты поможешь и себе!

И вновь мой крик души остался проигнорирован.

В который раз я почувствовал отчаяние. Мне хотелось кататься и выть от бессилия, от собственной неспособности повлиять на ситуацию и хоть что-то изменить. Он невозможности достучаться до него, достучаться до самого себя. И лишь тот поток тепла, приязни и поддержки, что тянулся через невообразимые дали и касался моего сердца, помог мне вновь остаться в себе, не утонуть в липкой пучине безнадёги.

— Убирайся прочь, — устало сказал я.

И повинуясь моей воле, фигура Нриза начала распадаться на потоки тумана. А вместе с ним — исчезать и весь окружающий мир, да и я в том числе. А как могло быть иначе, если он просыпался, а в мир бодрствования мне пути нет?

***

Проснулся Нриз от отчаянного крика. Медленно раскрыв глаза, он, кряхтя, поднялся с неудобной лежанки и оглянулся по сторонам. Прогнав последние остатки сонливости, он сфокусировал взгляд на Кенире. Та стояла, замерев в полнейшей растерянности, с каким-то по-детски беспомощным выражением, застывшим на лице. Не требовалось быть гением, чтобы догадаться, что именно привело её в такое состояние.

Как в приютившей их ложбинке, так и на соседней с ними поляне царил разгром. Земля была взрыта, огромные каменные валуны выворочены, кора на молодых деревьях содрана длинными лоскутами. Виновник этого разгрома гордо стоял на своих шести лапах, сжимая в широкой пасти остатки сумки Кениры. Содержимое было разбросано по всей поляне, подранное, растоптанное и пожёванное. Меньше всего досталось фляге — её лишь немного примяло. Всё остальное — одежда, карта, бумажник и какие-то теперь неопознаваемые предметы — было испорчено до полной непригодности.

Нриз прекрасно помнил, что Кенира хорошо привязала Рахара и что отдала приказ оставаться на месте. Догадаться, каким образом тот умудрился освободиться, не составляло никакого труда — толстая ветвь, служившая привязью, отсутствовала, а измочаленные остатки украшали характерные следы зубов. Оставалась лишь загадкой, как огромная шестилапая махина, состоящая из тонны брони, мышц и костей, умудриться не только устроить подобный разгром, но и сделать это абсолютно бесшумно, не потревожив спящих тревожным сном людей, лежащих неподалёку? Как умудрилась вытянуть сумку, которую Кенира не выпускала из рук, и почему не покусилась на котелок с кашей, стоявший рядом с лежанкой Нриза? Хотя, зная о зловредности и подлости Рахара, удивляться следовало лишь тому, что уничтожено не всё и не окончательно.

Кенира вышла из ступора, решительно развернулась и подошла к Нризу.

— Руку! — резким тоном сказала она.

— Чего? — удивился Нриз и на всякий случай сделал пару шагов вперёд.

— Вытяни руку, это приказ!

Не в силах сопротивляться, Нриз вытянул руку. Кенира протянула свою. Над её ладонью возникли два светящихся символа. Кенира коснулась руки Нриза. Обе печати погрузились в его ладонь. Но если одна из них, созданная Хозяином, растворилась, то вторая, служившая Поводком Рахара, прошла насквозь и вернулась в руку Кениры.

— Что вы собирае… — начал говорить Нриз, но из Кениры словно вынули стержень — она рухнула на колени и зашлась в судорожных рыданиях.

Нриз не мог поверить в происходящее. Он свободен! Он, наконец, стал хозяином самому себе! Теперь его ничто не удерживает, чтобы уйти куда угодно, делать что угодно. У него появилась возможность исполнить свою мечту: обрести магию и молодость, чтобы снова вернуться к Хозяину! Ну или, что гораздо более вероятно, погибнуть на пути к этой великой цели.

Он мог бы даже забрать Рахара — пусть Поводок по причинам, о которых у Нриза имелись вполне правдоподобные догадки, остался у Кениры, можно было снова воспользоваться дубинкой, добившись полного послушания.

Нриз сделал пару шагов к Рахару, но услышав тихие всхлипывания, резко остановился. Медленно развернувшись, подошёл к Кенире, присел на корточки и задал самый идиотский в мире вопрос:

— С тобой всё в порядке?

— Убирайся! — вновь зарыдала Кенира. — Ты получил свободу, так что уходи! Это приказ!

— Ты мне больше не приказываешь, — мягко напомнил Нриз.

— Уходи, — сказала она значительно тише. — Не стоит тебе быть рядом со мной. Ты погибнешь.

Нриз, лишь недавно собиравшийся действительно уходить, стал противен самому себе. Оглянувшись назад, он поразился своему поведению. Удивился той беспричинной ненависти, которую лишь недавно испытывал к молоденькой девчонке, что не сделала ему ничего плохого, лишь подчинилась непреодолимой силе обстоятельств.

— Твои волосы… — невпопад сказал он. — Они меняют цвет.

Некоторые пряди среди её чернильно-чёрных локонов посветлели и стали огненно-рыжими.

— Срок действия краски истёк, — тихо всхлипывая, пояснила она и подняла взгляд. — Это же театральный грим, он и должен накладываться быстро и действовать недолго.

— Глаза, кажется, тоже, — добавил Нриз. — Я имею в виду цвет…

Кенира окинула заплаканными глазами, ставшими теперь изумрудно-зелёными, разгром на поляне:

— И они. Обновить больше не смогу, как видишь, ничего не уцелело. Впрочем, это моя наименьшая проблема. Прости за истерику, это просто стало последним камушком. На мгновение мне показалось, что всё может получиться. Что удастся уйти. Что все усилия были не напрасны. А в итоге у меня непослушная тварь, на которой не уйдёшь от безногого младенца, ни еды, ни подходящей экипировки, ни денег. И хуже всего, я сама стала мерзкой тварью, ничтожней мух и червей — презренным рабовладельцем.