Пазолини. Умереть за идеи - Карнеро Роберто - Страница 60

Реклама со времен Пазолини, как мы уже упоминали, развилась и нарастила огромные щупальца. Сегодня многим из нас даже может казаться, что она нас просто преследует: на компьютере, в смартфоне, на планшете мы видим всплывающие баннеры и объявления всего неделю спустя после того, как имели неосторожность поискать в сети какую-то информацию. Если правила распространения рекламы казались суровыми в эпоху Пазолини, когда он писал свои эссе, то сегодня они уже просто жестокие. Но уже тогда было понятно, что реклама – штука весьма успешная, что она, как писал Конрад Лоренц170, «способна манипулировать инстинктами и эмоциями» масс.

Об этом же знаменитый австрийский этолог писал и в эссе «Закат человека» (1983): «Тот, кто хотел бы подчинить большие людские массы, использует ключи, открывающие их “сердце”, или подсознание, где хранятся правила поведения, сформированные нашей генетической программой, такие как страх, сексуальность, потребность в иерархии и тому подобное. Этими эмоциями можно манипулировать посредством хладнокровно просчитанных трюков»{Lorenz 2017, стр. 141.}. Задумаемся на секунду – да это же то, чем традиционно занимается религия. «Как во времена Средневековья религиозный дискурс был абсолютно доминирующим и повсеместным, так и в нашем обществе доминирующим дискурсом стала реклама»{Mordenti 2016, стр. 249.}. Не стало ли потребление новой, слепой религией индустриализированного общества?

Последний эпизод фильма «РоГоПаГ» (мы его уже вспоминали, обсуждая пазолиниевскую новеллу «Овечий сыр»){См. § 2.5.}, снятый Уго Григоретти (в 1963 году ему было 33 года), называется «Вольный цыпленок». Это поразительная история об обществе потребителей – порождении экономического бума и потребностей, внушенных рекламой.

Здесь я бы хотел привести еще одно размышление Морденти, основанное на поучительных наблюдениях: он ссылается на весьма символичные факты, ярко демонстрирующие, как пишет исследователь, «абсолютную, центральную роль рекламы в политико-экономико-культурных аспектах нашего времени»:

А теперь вернемся к тексту Пазолини. К его последним размышлениям о том, как стандарты потребления, навязываемые телевидением и рекламой, оказались недостижимыми для большей части итальянцев, не обладавших экономическими возможностями, необходимыми для приобретения рекламируемых благ и достижения уровня жизни, соответствующего рекламируемому. Невозможность удовлетворения навязанных потребностей (не реальных, но внедренных в мозги людей рекламой) вызвала «разочарование и даже невротическую тревогу»{SP, стр. 292.} – Пазолини обнаружил их у своих соотечественников.

Экономист и специалист по истории экономики Джулио Сапелли объясняет:

Именно этот процесс и описывал Пазолини. «Реклама использует беспокойство, предлагая способ снизить его, и первым делом создает и накручивает это беспокойство»{Packard 1989, стр. 276.}: так написал в 1980 году Вэнс Паккард171 в дополнении к своему во многом провидческому эссе 1957 года «Оккультные убеждения» . B нем он показал, как еще в те времена американское общество не имело шанса избежать подобного «гипнотического воздействия». В остальном же и сегодня основная деятельность самых популярных инфлюэнсеров в социальных сетях состоит в рекламировании товаров. А все остальное, что они делают – «постят» свои фото, «сторис» и т. д., – очевидно играет роль важного инструмента для основного бизнеса: обналичивание денег от компаний в обмен на спонсорство.

Взгляд Пазолини на эту реальность, несомненно, носил очень личный характер, так же, как и его способ подбора аргументов для его выводов, часто сочетавший строгий социальный анализ с оригинальной чувствительностью и воздействовавший на читателя как рационально, так и эмоционально, сочетая воинственные нотки с вдохновенными.

В этой и других главах «Корсарских писем» он стремился, отталкиваясь от предпосылок общего плана, не терпящих возражений и безапелляционных, однозначных с идеологической точки зрения (централизм общества потребления более репрессивен, чем фашистская диктатура), перейти к тщательному анализу, выявляющему конкретные детали концепции: фальшивая толерантность к массовому гедонизму; тотальное одобрение; телевидение как орудие принуждения; нивелирование классовых различий. В заключительных строках автор возвращается, замыкая рассуждения в кольцо, к исходному тезису, сужая предмет обсуждения до более конкретной роли телевидения:

Понятия «навязанной терпимости» и «репрессивной терпимости» были позаимствованы у Маркузе, четко описавшего свойства и границы свободы, исповедуемой современным человеком в технологическом обществе. Типичная терпимость современного индустриального Запада – утверждал немецкий мыслитель – вызвана «не террористическим деянием, но могуществом и эффективностью, подавляющими и анонимными, технологического общества»{Marcuse 1999, стр. 230.}.

По случаю референдума, назначенного по требованию демократо-христиан и членов итальянского социального движения на 12 мая 1974 года для отмены законов о разводе (одобренных Итальянским парламентом в 1971 году), Пазолини сделал прогноз о преобладании ответа «нет», полагая, что тех, кто хотел бы сохранить в законодательстве право на развод было больше. Но при этом считал, что это не потому, что итальянцы стали более терпимы и современны, а потому, что они все имели внутри себя нечто негативное, в их менталитете доминировало индивидуалистическое и гедонистическое начало, распространявшееся рука об руку с потреблением.