КГБ в 1991 году - Сойма Василий - Страница 59

Язова, Крючкова и Тизякова в разных машинах одной колонной повезли в санаторий «Сенеж» под Солнечногорском. Там в финских домиках обыскали и приступили к первым допросам.

Следователь начал уговаривать Язова обратиться с покаянной речью к Горбачеву: якобы это нужно для защиты от статьи, которую ему инкриминировали.

— Все средства хороши, Дмитрий Тимофеевич, особенно выбирать-то вам и не приходится.

И он под влиянием усталости поддался на их уговоры. «“Покаянное письмо” потом подали как часть допроса, — рассказывал об этом эпизоде Язов в своей книге “Удары судьбы”. — И “Шпигель”, и прокурор посчитали его доказательством “совершенного преступления” по расстрельной статье — измена Родине…»

23 августа в первом часу ночи ему приказали собираться. Привезли в Кашин. Оттуда — в Москву, в СИЗО «Матросская Тишина».

В тот же день постановлением Бюро Президиума ЦКК КПСС «О партийной ответственности членов КПСС, входивших в антиконституционный ГКЧП» исключен из КПСС «за организацию государственного переворота»

В. Степанков и Е. Лисов: «С ним пришлось беседовать довольно долго, минут, наверное, пятнадцать. Он не переставал возмущаться: “Какое преступление?! При чем тут я?..” Но потом все-таки понял, видимо, что препираться бесполезно и отправился к машине».

В. В. Иваненко: «Тизяков хотел сбежать. Тихонько направил ся к углу здания, вот-вот рванет. Я подбежал: “Гражданин Тизя-ков, разрешите вас пригласить!” “А в чем дело, в чем дело?” — и пытается вырвать рукав, за который я его держу».

С ним было сложнее. «Особых надежд на то, что его удастся арестовать прямо здесь, — пишут В. Степанков и Е. Лисов, — мы не имели. Бакланов как народный депутат СССР обладал статусом неприкосновенности, поэтому был нам, как говорится, не по зубам и прекрасно сознавал это… Пришлось ему объяснить, что все беседы с ним у нас впереди, еще наговоримся. Он дал слово явиться назавтра к полудню в прокуратуру, и мы с ним распрощались».

По словам председателя КГБ РСФСР В.В. Иваненко, вид у Бакланова был совсем удрученный.

За Баклановым пришли 23 августа. Задержание производила союзная прокуратура.

26 августа Президиум Верховного Совета СССР по ходатайству Прокуратуры СССР дал согласие на привлечение Бакланова к уголовной ответственности. К тому времени он находился под стражей трое суток.

Бакланов занимал пост первого заместителя председателя Совета обороны при президенте СССР. Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской премии. До создания ГКЧП Бакланов проходил курс лечения в санатории «Барвиха», и, когда попытка сохранить Союз закончилась неудачей, он вернулся в санаторий, где и был задержан.

При этом известии у его супруги случился инфаркт, и она четыре месяца провела на больничной койке. Сына вынудили покинуть службу в МВД, где он занимался борьбой с наркобизнесом.

Позднее Ельцин писал, что «на роль первого лица гекачепистам следовало выдвинуть какую-то новую для людей фигу-py — например, Бакланова. Но путчисты, побоявшись нарушить Конституцию, выпихнули вперед вице-президента Янаева, надеясь на его напор и самуверенность».

Арестован в своем рабочем кабинете в Кремле 22 августа в 7 часов утра и доставлен в следственный изолятор г. Кашина Тверской области.

Когда читаешь о том, как это происходило, на память приходят сцены заламывания рук Степану Разину, Емельяну Пугачеву и прочим бунтовщикам из исторических романов. Связывали веревками свои же сподвижники.

Нечто подобное происходило 21 августа 1991 года и в Кремле. Своими словами это не пересказать. В книге «Кремлевский заговор» приводится фрагмент протокола допроса Вениамина Ярина, сотрудника аппарата президента Горбачева, от 16 сентября 1991 года.

В. Степанков и Е. Лисов предварили отрывок из протокола таким вот вступлением: «У коменданта Кремля, уже предупрежденного, наше появление никаких вопросов не вызвало, он лично проводил нас на второй этаж к кабинету Янаева. В коридоре мы встретили Карасева и Ярина, сотрудников аппарата президента. Как выяснилось, эти двое по собственной инициативе еще накануне взяли Янаева, что называется, под стражу и не спускали с него глаз до нашего прихода».

«21 августа, во второй половине дня, — показал допрошенный в качестве свидетеля Ярин, — примерно в 17 часов, Янаев появился в Кремле. Я предложил изолировать его и пошел к нему в кабинет… В приемной я попросил секретаршу доложить обо мне. Когда она пошла докладывать, я пошел следом за ней и вошел в кабинет. В кабинете находился Янаев, причем он был без пиджака, в рубашке, а пиджак его висел на спинке стула.

Янаев протянул мне руку для приветствия. Я взял его за руку и на всякий случай насильственно отодвинул Янаева ближе к двери и подальше от пиджака, в котором, как я предполагал, могло находиться оружие. После этого я высказал Янаеву все, что я о нем думаю. Янаев пытался оправдываться, говорил, что пошел с “ними", чтобы меньше было крови, что иначе он бы оказался в Лефортове (тюрьма в Москве. — Прим, авт.), на что я ему ответил, что если бы он был в Лефортове, я бы его освобождал. В конце разговора я предупредил Янаева, что вся его свобода — стены этого помещения, что отсюда он не выйдет, и ушел.

Вечером мы с Карасевым прошли по Кремлю, а вернувшись на второй этаж первого корпуса, застали там пять или шесть парней, видимо, из личной охраны… Я предупредил их, что если они попытаются вывезти Янаева, он умрет первым…

Всю ночь мы не спали, а утром, примерно в 7 часов, я решил разбудить Янаева. Мы с Карасевым прошли в его кабинет, причем не через приемную, а через другой вход. Янаев спал на диване, укрытый коричневым пледом. Мы его долго будили, наконец он проснулся, но все не мог сообразить, где он находится, кто перед ним. Одеваясь, он не мог попасть в брюки, пришлось помочь ему одеться. Я не могу сказать, трезвым был Янаев или нет. По его поведению можно было сказать, что он пропьянствовал всю ночь. Однако запаха спиртного я не чувствовал, да и вряд ли мог почувствовать, т. к. в течение ночи выкурил огромное количество сигарет и сильно устал…»

Степанков и Лисов подтверждают: вид у Янаева действительно был неважный. И заметно было, что он сильно нервничал. Но все-таки он старался держать себя в руках, был с вошедшими прокурорами вежлив, усадил их за стол, сам тоже сел.

«Мы ему представились, — продолжают Степанков и Лисов, — предъявили санкцию на обыск и арест. Крыть ему было нечем, статусом неприкосновенности он как вице-президент не обладал, законом это не было предусмотрено.

Покончив с формальностями, мы приступили к обыску. Кабинет у Янаева был большой — из трех комнат. В свое время его занимал Лаврентий Берия, политическая карьера которого тоже закончилась арестом…

…Когда обыск был закончен, мы поручили Янаева заботам следственно-оперативной бригады и уехали из Кремля».

О версии Ярина критически отозвался А. Хамзаев — адвокат Янаева. По его словам, разговоры о том, что Янаев злоупотреблял спиртным и в день ареста был пьян — досужие вымыслы. Он не был таким: весь день 22 августа давал показания, а пьяного допрашивать не стали бы.

— Поговорив с Генеральным прокурором РСФСР Валентином Степанковым и следователем прокуратуры Щукиным, которые лично задерживали Янаева, ознакомившись с материалами дела, — рассказывал журналистам Хамзаев, — я убедился, что эта версия, выдвинутая консультантом Президента СССР Вениамином Яриным, является вымыслом чистой воды. Надо отметить, что он не потерял человеческого достоинства. Очень беспокоится о судьбе семьи, возможных нападках на нее…

Из протокола допроса Г.И. Янаева от 22 августа 1991 года: «Вопрос: Что вам известно о мерах, предпринятых по блокированию Горбачева?

Ответ: Мне абсолютно об этом не было известно. Я не знал, что Горбачев и его окружение лишены связи и свободы передвижения. Это лишний раз говорит о том, что я нужен был как легальная рубашка при нелегальной игре.