"Фантастика 2024-21". Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Липарк Михаил - Страница 161

— Лекс, что ты делаешь? — жарким шепотом осведомилась Одри, когда я рывком подтянул ее к краю кровати.

— Наверстываю упущенное, — выдавил я, пристраиваясь между ее ног. Умертвил, кровавые трупы, проклятые ритуалы. Кишки. Внутренности. Так, теперь в обратном порядке… И не думать о том, что вижу. Но надо признать… так открывается шикарный вид…

— Лекс? — изумилась она, а потом ахнула, когда я коснулся языком.

— О, Богиня, — простонала златовласка, хватаясь за покрывало. — Еще…

Я бы ответил, но мой рот был занят. Одри закричала, а я не выдержал, оказался сверху, присоединившись к ее воплю. Наверное, в моих резких движениях не было ничего красивого, и, боюсь, я выглядел слегка одурманенным, но Одри нравилось. Я почувствовал это, уловив, как ее мышцы вновь сжались внутри. И к пику мы взлетели вместе, совершенно оглушенные и мало что соображающие. Потом я откатился, раскинул руки и ноги, глядя в потолок. В голове шумел ветер, тело казалось одновременно легким и изрядно отяжелевшим, в паху все еще эхом прокатывались спазмы. Великолепно.

— Ты какой-то другой, — Одри легла на бок, глядя на меня.

— Просто подумал, что сегодня вполне может быть моя последняя ночь. А я еще так многое не пробовал.

Она фыркнула.

— А, нет, ошиблась. Все тот же оптимист Лекс! Чернокнижника могила исправит!

— Не бойся, крошка, я останусь собой даже на том свете.

— Кто бы сомневался, — она внезапно перекинула ногу через мои бедра и уселась сверху. — Так что ты там говорил про последнюю ночь? Надеюсь, ты хорошо поел, Лекс?

— Малышка Одри стала взрослой девочкой? — промурлыкал я, переворачивая ее и вжимая в изрядно помятое и слегка влажное покрывало.

— И слегка испорченной, — пробормотала она, облизывая губы. Я поднял бровь.

— Слегка?

— Да. Капельку. С кем поведешься — так тебе и надо…

— Точно. А что это за капелька?

— Скажу на ушко, — пообещала она. Я приблизил голову к ее губам и выслушал все ее пожелания на ближайший час. Под конец этого короткого, но очень красочного рассказа я уже готов был приступить к активным действиям. Одри невинно улыбнулась, увидев мои прищуренные глаза и напрягшуюся шею.

— Тебе понравился план? — она прошлась язычком по губам.

— У меня есть дополнения. Сейчас скажу. На ушко.

Я озвучил, полюбовался на залитое краской лицо златовласки и приступил к воплощению.

Все свою жизнь Одрианна пыталась соответствовать. Соответствовать образу благовоспитанной и порядочной девочки, девушки, женщины. Она истово, до глубины души желала просто быть обычной, хорошей и ни в чем не замешанной. С той самой минуты, как открылся ее дар иллюзиона и она превратилась в ужасающее чудовище на глазах воспитанниц и монахинь, Одри не покидало ощущение, что тот самый монстр никуда не делся, а лишь затаился внутри нее.

Тогда маленькая Одри испугалась до жути и стерла себе колени, умоляя Богиню избавить от страшного дара. Но магия никуда не делась, как малышка ни упрашивала.

Наставницы поощряли ее стремление избавиться от магии и много часов провели, рассказывая девочке о пагубном влиянии дара. Магия — это гадко, порочно и стыдно. Вот то, что вбивали в светлую голову Одри долгие годы. И девочка приходила в отчаяние, понимая, что судьба испытывает ее снова и снова, не позволяя приблизиться к идеалу.

То, что у других получалось легко и без усилий, самой Одри давалось с неимоверным трудом. Ее воротничок вечно казался недостаточно белым, носки туфель не до блеска начищенными, а пальцы — испачканными в чернилах. Золотистые косички растрепывались, передник — мялся, а магия — проклятая магия иллюзиона иногда прорывалась, пугая окружающих, но более всех — саму Одрианну.

Ее жизнь была разделена на две. В одной она чинно шагала по коридорам монастыря, молилась и верила в Богиню. А вторая… во второй был дядюшка. Он забирал маленькую Одри на выходные в свой большой и шумный дом, где царил хаос, беспорядок и веселье. В доме дядюшки вечно толпились какие-то странные люди и велись непонятные, но жутко интересные беседы. То ли от скуки, то ли от порой просыпающихся отеческих чувств, Гнидос временами рьяно занимался племянницей, правда, его занятия тоже были весьма своеобразными. Однажды он научил Одрианну вскрывать замки. Привел к удивительной двери, на которой было не менее сотни самых разных замков — от огромных до крошечных — и стал показывать, как открыть каждый из них без ключа. Занимательная игра захватила девочку на все выходные, и потом, вернувшись в обитель, она тихонько начала присматриваться к замкам монастыря. Исключительно в исследовательском интересе.

В другой раз дядя научил ее стрелять из арбалета и разводить огонь. В третий — подсунул книгу о великом мошеннике прошлого столетия Хмуре Неуловимом. Приключения Хмура так захватили малышку, что она ревела, не желая возвращаться в монастырь.

Зачем дядя все это делал, Одри не знала, но каждого выходного в веселом доме ждала с замиранием сердца. В пятничный день она вскакивала с кровати еще затемно, торопя время быстрее приблизиться к обеду. И начинала высматривать потрепанный экипаж с усатым посыльным, подпрыгивая от нетерпения и даже отказываясь от еды.

Иногда ее надежды оправдывались, и у ворот показывался прислужник дяди. Иногда наступала ночь, а никто так и не приезжал за маленькой Одри. И она ложилась спать голодная, с трудом сдерживая слезы и придумывая себе истории о том, почему дядюшка не смог забрать племянницу. Порой в этих сказках Гнидос сражался с драконами, а когда девочка стала старше — выполнял особо важные императорские поручения, которые просто не могли оставить ему время на родственницу.

А потом из монастыря пропал маятник.

Это была самая красивая вещь, которую только видела Одри. На позолоченном корпусе мягко переливались камушки и цветное стекло, чаши покачивались на тоненьких серебряных цепочках, а навершие сияло звездой. Девочке казалось, что сама Богиня сотворила эту красоту. Потом, спустя много лет, Одри осознала, что маятник был самым обыкновенным, и если не считать крупной бирюзы, ничем не примечательным. Даже в домах жрецов встречаются экземпляры куда роскошнее и дороже. Что уж говорить о столичных храмах! Но в детстве Одри это была поистине божественная вещь.

И когда он пропал, весь приют молил Богиню вернуть реликвию и жестоко покарать вора. Юные послушницы призывали небесные кары на его голову, а маленькая Одри размышляла. Сопоставляла. Вспоминала.

И ловила на себе косые взгляды наставниц. Одри умирала от ужаса, чувствуя себя виноватой в том, что не делала.

А спустя несколько месяцев она увидела маятник в доме дяди. Он пылился на полке в одной из комнат, куда девочка случайно забрела. В основании больше не было бирюзы, а чаши покрылись слоем пыли, но, конечно, Одри не могла не узнать этот предмет.

Она закрыла дверь в ту комнату и никому ничего не сказала.

Но в тот день ее мир рухнул. Сияющий образ дяди сорвался с пьедестала, а из груды пепла и развалин души маленькой девочки выглянуло еще одно чудовище. Теперь к внутреннему монстру Одри под названием «я не такая, как все» присоединилось чудовище «стыд». И оно было поистине ужасающим. Маленькой Одри было невыносимо стыдно. За любимого человека, за единственного родственника, за того, кого она обожала всем своим маленьким сердечком. И кто оказался обычным вором, столь беспринципным, что стащил блестяшку из монастыря своей племянницы. Может, он сделал это из скуки, может, от любви к воровскому искусству или даже просто так. Одри не знала. Она никогда не спрашивала об этом. Она просто молча, в одиночестве, переживала крушение своего мира.

Да, мир маленького иллюзиона рухнул окончательно и навсегда стал другим.

Ей не с кем было разделить это крушение мира, и приходилось терпеть боль внутри себя. Из живого и любознательного ребенка Одри стала замкнутой и холодной, не желая подпускать к себе хоть кого-нибудь. Слишком сильным оказалось разочарование в близком человеке. И тогда же она поклялась, что в ее жизни никогда больше не будет этого чувства — невыносимого стыда. Она проживет свою жизнь красиво и правильно, она станет образцом благовоспитанности и хороших манер, а окружающие будут говорить о ней как о вежливой и порядочной девушке, достойной всяческого уважения.