Кровавое Благодаренье (СИ) - Большаков Валерий Петрович - Страница 46

Вторник, 28 мая. День

Москва, Малый Кисловский переулок

Побродив по коридорам ГИТИСа, ощутив дружную вибрацию поступающих, я вернулся в машину. Захаров сдержал слово, и мне оставалось лишь завезти бледную, но решительно настроенную Марину Сильву, на прослушивание.

Девушка, по-моему, успела еще пуще похорошеть за те недолгие месяцы, что мы не виделись. «Дон Фернандо» прилетел позавчера, в воскресенье, и уж как бедняжка вытерпела столь долгое ожидание, неведомо.

Ну, об эволюции внешних данных прелестной бразильяночки можно и поспорить, конечно. Во всяком случае, Юлька, ревнивица этакая, утверждает, что пришелица из Рио-де-Жанейро заметно подурнела…

Но один момент споров не вызывает — Марина Сильва де Ваз Сетта Баккарин основательно подтянула русский язык. Говорит бегло, лишь иногда замедляет речь, лишь бы четко выговорить трудное слово.

В машине я, разумеется, не усидел — разволновался за невестушку. Или кем мне будет приходиться Марина Сильва? А я ей кем? Тестем? Нет… Свёкром!

«Приходиться…» Ха! Васёнок с Мариной назначат свёкром, и не спросят, а потом еще и обрадуют статусом деда! Ох, уж эта родня…

Хотя я, если честно, рад. Вон, Юлька — какая лапочка выросла! А Леечка? Даже непутевый Васёнок… Хм… Ну, если честно, я в его возрасте — в той, прошлой жизни, был куда большим разгильдяем…

И чего зря брюзжать? В «Бауманке» Васька на хорошем счету, грызет гранит без опозданий и прогулов. А то, что морду однокурснику набил… Ну, вроде как, за девушку заступился. Причем, не за свою, а товарища. Молодец…

Радио в машине невнятно болботало, и я приоткрыл дверцу, чтобы лучше было слышно.

— … В египетском эксклаве Сектор Газа вновь начались волнения, вызванные указом президента Мубарака о лишении палестинской автономии права на самоуправление, — четко проговаривал строгий женский голос. — За годы под властью Каира выяснилось, что большинство палестинцев не желает возвращаться к мирному труду. По словам Хосни Мубарака, население Сектора Газа либо находится на содержании у мирового сообщества, нерегулярно присылающего гуманитарную помощь, либо предпочитает мотыге автомат Калашникова. На сегодняшний день тысячи палестинцев воюют в Алжире, Ливии, Нигерии…

— По сообщениям из Вашингтона, — подхватил мягкий баритон, — вчерашнее покушение на президента успешно расследуется…

«Ого! — встрепенулся я, прислушиваясь. — Быстро они…»

— … Фред Вудрофф, советник по национальной безопасности, сообщил на пресс-брифинге, что президент Даунинг здорова и даже не ранена. Директор ФБР Добан Руни собрал специальных агентов в объединенную оперативную группу. Что известно на данный момент? Работал целый отряд киллеров — шесть или семь человек, снайперов и гранатометчиков. Нападавшим удалось подбить так называемый «скорпион», лидирующую машину президентского кортежа, а лимузин, в котором находилась Синтия Даунинг, был обстрелян из особо мощных винтовок. Наемные убийцы с гранатометами убиты на месте, трое снайперов задержаны, еще двоим удалось уйти. Никаких деталей из допроса киллеров прессе не сообщили, но известно, что порядка десяти представителей крупнейших банкирских домов арестованы и содержатся на территории гарнизона Форт-Брегг…

— И-и-и! — с восторженным визгом на меня налетела Марина Сильва. Обхватила за шею, повисла, болтая ногами, и радостно запищала, урывками между жарких поцелуев: — Меня… приняли! Мигел… Я такая… Счастливая! О-о!

Я засмеялся, с удовольствием тиская девушку, удивительно похожую на Риту в юности.

— А папе сказала?

— Ой, нет еще! — студенточка выцепила радиофон, набрала номер, переступая в нетерпении, и затараторила. Эфир наполнился португальскими вывертами…

Улыбаясь, я потащил из кармана свой потертый «ВЭФ».

— Риточка, привет! Маринка поступила… — переждав девичьи вопли, я спросил: — Может, купить чего?

— Не надо, не надо, Мишечка! Всё есть! Ой, молодчинка какая… Вези ее скорей!

— Везу!

Приобняв за гибкую талию, я усадил Марину-Сильву на переднее сиденье, заслужив ослепительную улыбку в награду, и плюхнулся за руль.

— А теперь куда? — заерзала сеньорита.

— Домой! Отмечать будем! Ух, и напьемся…

Девушка захихикала, все не покидая облачко сбывшейся мечты, и я приманил ее ближе к земле:

— Маме позвони!

— Ой, точно! И дяде…

«Волга» тронулась, а салон наполнился знойной бразильской тарабарщиной. Я следил за дорогой, косясь на ладные коленки, и мне было немного грустно.

«Всё будет хорошо, Мигел…»

Тот же день, позже

Москва, улица Строителей

— Вась, ты меня понял? — настойчиво внушал я. — Не торопи Маринку! А если обидишь… Обе головы откручу!

— Понял, пап! — расплылся в улыбке добер молодец. — Столько ждал… Последний год, уж как-нибудь… Зато рядом!

— Во-во… — проворчал я тоном старой, суровой дуэньи.

— Неужели ты думаешь, что сразу полезу на нее? — огорчился Васёнок, и тут же умиленно растянул губы. — Я же люблю Маринку! Она же мне не в постели нужна… Ну, не только в постели! Мне хочется быть с нею. Всегда!

Я молча хлопнул его по плечу и обошел гостиную, покачивая вино в бокале. Цежу весь день, да так и не допил…

Юля на пару с Леей обыгрывала в карты Инну. Марина-Сильва с Васёнком заняли диванчик в углу — сын, с застывшей улыбкой, любовался будущей невестой, а девушка вдохновенно декламировала:

Я не унижусь пред тобою;

Ни твой привет, ни твой укор

Не властны над моей душою.

Знай: мы чужие с этих пор…

Синьорита удивительно тонко прочувствовала лермонтовские строки. Горечь, тоска, печаль и глупая гордыня — всё жило в ее красивом голосе, а некий остаточный акцент как будто обволакивал слова иным, нездешним звучанием.

В креслах под торшером уединились Рита и Фернандо, толковавшие о тайнах и загадках своего знатного рода.

— Донна Фальер, уступите место супругу! — потребовал я.

Донна томно поднялась, тая в глазах озорную улыбку, и присела — уже на мои колени.

Бразильский гость понятливо улыбнулся.

— Знаете, Мигел… — задумчиво протянул он. — Глядя на вас, я припомнил ту старую легенду о Марино Фальере. Помните? Дескать, старик женился на молоденькой, а некий хлыщ стал ее любовником! Мало того, старый дож никак не мог добиться справедливого наказания для наглеца, уж больно знатен был клан Стено, и тогда он затеял переворот… Романтическая чушь! Фальер всю жизнь воевал ради Венеции, его возмущали бесстыдство и безнаказанность знатных особ, надменных и неприкасаемых. А самое печальное в том, что, не будь предательства, удайся мятеж Фальера, и Венеция, очищенная от скверны, просуществовала бы до наших дней!

— Это политика! — отмахнулась Рита. — Но началось-то всё с Анджолины, девятнадцатилетней красотки!

— Не верю! — сказал я, упрямо выпячивая челюсть. — Слишком всё надуманно и пошло — старый муж, молодой любовник… Трафаретный сюжет!

— Совершенно верно, Мигел! — горячо поддержал меня Фернандо. — Расхожая тема, не имеющая ничего общего с реальностью! Первая жена Фальера страдала бесплодием, вот Марин и женился на другой. Да, Анджолина была моложе супруга, но лишь вдвое — она вышла замуж в сорок пять! Впрочем, и самого дожа нельзя изображать дряхлым — крепкий был старикан, стальную цепь перерубал с одного удара. Да и в диктаторы, донна, наш предок не метил вовсе! Наоборот, он хотел восстановить принципы республики, которые родовитые кланы превратили в фикцию. Фальер не без основания считал, что именно подкупы и круговая порука внутри правящих венецианских элит привели к позорному поражению у Порто-Лонго. Оно, а не балаганный адюльтер, стало последней каплей! И Марин решился на переворот… Причем, заметьте, он не искал союза с аристократами, а опирался на простолюдинов. На Бертуччио Изарелло, офицера с галеры, или на морехода Филиппо Календарио. Оба назначили двадцать старшин, каждый из которых должен был призвать под свое начало сорок человек. Все должны были собраться во дворце дожа в ночь на пятнадцатое апреля — и свергнуть знатных патрициев, чтобы Марин Фальер стал единоличным правителем — как тогда говорили, «правителем с розгой». Но… Кто-то выбрал «тропу Эфиальта»! Изарелло с Календарио повесили на верхнем этаже Дворца дожей с кляпами во рту, чтобы не дать им кричать в толпу, а Фальеру отрубили голову…