Русская война 1854. Книга вторая (СИ) - Емельянов Антон Дмитриевич - Страница 34

Воспользовавшись отходом 1-ой дивизии генерала Буа со стороны французов и 1-й дивизии генерала Бентинка со стороны англичан, Корнилов и Нахимов нанесли удары по ослабленным направлениям. Рыбки с помощью дальномеров выдали точное расстояние до вражеских батарей, после чего их подавили, а пехота с штурмовиками в первых рядах почти без потерь взяла сразу несколько позиций.

В итоге все, что союзники с огромным трудом и потерями возвели за последние недели, было разрушено, и в плане осады они были вынуждены откатиться к укреплениям, которые строили еще в середине сентября.

— Господа, предлагаю тост за то, чтобы уже до Рождества мы отправили наших врагов по домам! — князь Вяземский как один из героев сухопутной операции поднял бокал.

На мой взгляд слишком оптимистично, но сегодня можно. Я выпил, однако мое недовольство успела заметить та, чье имя нельзя произносить.

— Григорий Дмитриевич, вы не согласны? — Ядовитая Стерва тут же воспользовалась моментом, привлекая к нам всеобщее внимание. И вроде бы негромко говорит, но даже из дальних уголков зала на нас посмотрели. Как она это делает?

Может, если промолчать, она отстанет?

— Вы не верите в силу русского оружия? — новый вопрос от Стервы. Значит, не отстанет. Что ж, не хотелось портить людям настроение сегодня, но рано или поздно это нужно будет сказать.

— Верю, — ответил я. — Но так же я верю, что наш противник храбр, умен и не намерен сдаваться. Уверен, что сразу после неудачной бомбардировки к ним были направлены подкрепления. И да, теперь уже они не смогут зажать нас до Рождества, но потери восстановят. Так же и с разбитым флотом. Да, у Англии и Франции осталось мало кораблей в Черном море, но уже в начале следующего года они приведут сюда эскадры с других театров войны. И это я говорю только о тех силах, что у них уже есть.

— Что вы имеете в виду? — к нам подошел Тотлебен. Полковник уже выпил, но взгляд его был трезвым и цепким. — Думаете, у Англии и Франции есть какое-то неизвестное нам оружие?

— Думаю, что они пустят всю мощь своего капитала и промышленности, чтобы его получить. Не хочу гадать, но…

— Капитан, здесь все свои, говорите, — подключился к разговору Вяземский. И ладно бы только он, но в нашу сторону посмотрел и Меншиков, так что отмолчаться у меня бы точно не получилось.

— Что ж, тогда я скажу, что я сам сделал бы на месте союзников, — вздохнул я и принялся перечислять реальные новинки из будущего этой войны, что враг притащит на поле уже в следующем году. — Первое, зная, что отбить Воронцовскую дорогу можно, но удержать — нет, я бы построил железнодорожную ветку от Балаклавы до Докового оврага. И по ней бы возил тонны снарядов каждый день, чтобы обрушивать их на город.

— Почему на восточную сторону? — быстро спросил Тотлебен.

— Там сложнее укрепляться и там есть такой очевидный узел обороны, который так и хочется разрушить.

— Малахов курган.

— И башня, — кивнул я, а потом продолжил. — Второе, я бы доработал пушки, чтобы они стреляли дальше. Эта тактика принесла союзникам успех со стрелковым оружием. И ни они, ни я не видим причин, почему бы это не могло сработать с артиллерией. Они бы и уже имели это преимущество, если бы не перетащенная с кораблей тяжелая артиллерия. Она выиграла нам этот год, но технологии не стоят на месте, и враг попробует что-то им противопоставить. Как и фортам…

— Вы про Бастионы? — включился в разговор Нахимов. — Думаете, дальности выстрела хватит, чтобы их разрушить? Нужно учитывать, что чем дальше дистанция, тем слабее разрушения.

— И в море, как мне кажется, враг пойдет другим путем. Вернее, учитывая научные школы каждой из стран-участниц, они разделят свои подходы. Англия будет работать над дальностью выстрела. Французы же построят бронированные корабли, о которых мечтал еще Наполеон I. Представьте силовой каркас «Императрицы Марии», а на нем не доски, а стальные листы. Толщиной в сантиметр… Ладно, поменьше, — я решил урезать осетра. — Но все равно! Даже бомбические пушки не возьмут такой корабль. А он подойдет на положенные ему триста ярдов и начнет разносить укрепление за укреплением.

— Постойте! — вмешался Вяземский. — Но сколько такой корабль будет весить? Пусть он даже не утонет, но никакие паруса не сдвинут его с места!

— Не паруса, а паровая машина, которые с каждым годом, нет, с каждым месяцем становятся все мощнее… И пусть он даже будет плавать не сам в первый год. Пусть его притащат к нам на буксире, как это было с парусными судами во время бомбардировки. Разве нам от этого станет легче? А потом… Дайте пару лет, и, уверен, такие вот стальные утюги еще с полвека будут решать исход морских сражений.

— А потом? — Нахимов слушал меня очень внимательно, одновременно с ужасом и интересом, и, наверно, поэтому первым уловил главную недосказанность.

— А потом по логике извечной гонки брони и оружия вперед должно будет вырваться последнее. И что это будет… Я не знаю. Вернее, даже знать не хочу. Вспомните, какими были войны сто лет назад, а что тогда ждет нас в будущем? Слишком жестоко, слишком разрушительно… И именно поэтому нам нужно стать настолько сильными, чтобы никто даже и подумать не мог на нас напасть!

Я мог еще много чего сказать, но в этот момент мой взгляд зацепился за стоящего в углу Дубельта. Генерал третьего отделения слушал меня очень внимательно, словно оценивая, наговорил я уже на высшую меру или еще нет. Продолжать сразу резко расхотелось.

[1] Дословный перевод английского термина crow’s nest. Так называли наблюдательный пост на марсовой площадке самой высокой мачты. Изначально для такого прикручивали к мачте самую обычную открытую бочку, а потом уже доработали до чего-то более технологичного.

Глава 16

Я неловко завершил разговор и поспешил отойти в сторону. Не потому, что испугался Дубельта, а потому что чуть не забыл, что мои слова могут услышать не только свои. Прошел мимо картежников, которые тоже не стали тянуть с возвращением к своему увлечению, хотел было пообщаться с Тотлебеном, но они с Корниловым, Нахимовым, Истоминым и временно присоединившимся Новосильским снова обсуждали конфигурацию защиты города. С ней ведь как… У нас есть линия обороны, у врага есть укрепления, но каждый день то англичане, то французы, а то и все вместе выводят в разных местах новых батареи.

Тут как в день штурма бастионов кораблями. Если правильно расположить орудия — а наши враги умели это делать — можно получить на каком-то участке десятикратное преимущество. А такое непросто компенсировать ни мужеством солдат, ни воздушной разведкой. Оставалось подтягивать свои батареи, располагать их так, чтобы уже враг оказался в слабой позиции и был вынужден отойти. И так день за днем.

— Христиан Людвиг, как у вас дела? — я заметил доктора Гейнриха, одиноко стоящего у окна, выходящего на Южную бухту.

— А? — доктор отвлекся от каких-то своих мыслей. — Григорий Дмитриевич, вы спросили, как дела? Простите… Получил письмо из столицы и вот позволил себе расслабиться.

— О чем пишут? — я начал догадываться, что так выбило из колеи нашего доктора.

— Меня заменят, — Гейнрих махнул рукой. — Слухи давно ходили, но у меня были надежды, что после всех недавних успехов решение будет изменено… Нет, Николай Иванович — отличный специалист. Вы бы видели, каких успехов он добился во время последней Кавказской войны. В столице от него все в восторге, и для меня будет честью работать под его началом…

Кажется, он про скорый приезд Пирогова.

— Но? — подсказал я.

— Но все наши начинания теперь будут тоже закончены им. Не мной! Впрочем, вам не понять…

Я улыбнулся. Доктор сначала нахмурил лоб, а потом неожиданно осознал, что часть идей, которыми он так гордится и которые боится упустить в чужие руки, пришли к нему от меня. И я при этом никогда не покушался даже на часть медицинской славы.

— Я ошибался, вы понимаете?.. — он задумчиво закусил губу. — Но почему? Как можно так легко отказаться от подобных открытий? Организация первой помощи в ротах на местах, зеленка, та плесень — любая из этих разработок может войти в историю медицины, а вы каким-то невероятным образом просто радуетесь, что это поможет людям. Вы один из тех святых, которые половину жизни живут вдали от людей, едят акрид и дикий мед?