Вычислитель. Тетралогия - Громов Александр Николаевич - Страница 117

Тот вошел, хмурый и озабоченный, и Эрвин сразу отпустил вестового.

– Как настроение?

– Терпимо, – буркнул Каин.

– Я не о тебе. Твое настроение я и сам вижу.

– А, ты о ребятах? Так бы сразу и сказал… Слушай, можно я сяду? – Дождавшись кивка, Каин сел. – Не могу вот так… Ты сидишь, а я стою столбом, как перед каким-то превосходительством…

– А я и есть превосходительство, – сказал Эрвин, забавляясь. – Ну так что братство?

– А оно братство? – вопросом на вопрос ответил Каин. – Оно теперь первый взвод абордажной команды, амуницию чистит да тренируется. Новички там еще… местные… морока с ними… Нет, ну ты учудил! На что тебе абордажная команда, хотел бы я знать. Насмотрелся фильмов о корсарах и бригантинах? Тут будет та еще заварушка, такая, что лучше смотреть на нее со стороны, но при чем тут абордаж? Можешь ты мне это объяснить?

– Конечно, могу, и очень просто: все может случиться.

– Ага… Достаточно наточить тесаки – или зубы тоже надо подпиливать?

Эрвин смотрел на Каина столь долго, что тот потупился, процедил сквозь зубы краткое ругательство и беспокойно заерзал.

– Ну ладно, ладно, – забормотал он. – Все понимаю. Ты нас спас на Хляби, ты доставил нас сюда, ну а здесь-то нам какого рожна делать? Эта война – не наша война. Ребята меж собой говорят: мы что, наемники? Мы вольное братство!

– Были вольным братством, – сказал Эрвин. – Теперь побудете наемниками. Разнообразие даже полезно, особенно когда оно хорошо оплачивается. Ты что думал – местные власти запросто выпустят нас на все четыре стороны? Хорошо еще, что мы попали к тем, кому можем пригодиться. Не дергайся и выполняй, что прикажут. Жди изменения ситуации. Я скажу, когда она поменяется.

– А золото?

– Будет нам возвращено. Обещаю.

– Ты обещаешь – или тебе пообещали?

– Я тебе не лопух какой-нибудь. – Эрвин выразительно оглядел рубку, как бы проникая взглядом сквозь многокилометровую толщу никелистого железа, конструкций, оружия и электроники. – Пусть попробуют не вернуть. У нас такой аргумент, что мы кого угодно заставим вернуть что угодно, включая то, что нам никогда не принадлежало. Не согласен?

Каин все-таки выругался в голос.

– Если только этот аргумент не сожгут вместе с нами! – выкрикнул он наболевшее.

– Не сожгут, – отрезал Эрвин и, поманив пальцем Каина, добавил тише: – А знаешь почему? Потому что я здесь и совсем не хочу гореть. И уж поверь: если мне этого не хочется, значит, нам не остается ничего другого, как победить. Это только одна причина, есть и другие. Но эта причина будет понятна и тебе, и братству, и кому угодно. Можешь довести ее до всеобщего сведения.

Каин только крякнул и завертелся на стуле.

– Ты хоть знаешь, какая сила навалится на нас?

– Приблизительно. Точно этого никто не знает.

– Но она ведь будет, наверное, превосходить наши… ну, то есть местные силы?

– Очень вероятно.

– Вдвое? Втрое?

– Если не впятеро.

– У тебя есть план, как я понимаю?

– У меня всегда есть план.

– А запасной?

– Несколько.

– И мы победим? – допытывался Каин.

– Если только какой-нибудь придурок из местных патриотов без мозгов не стукнет меня сзади по голове, – уточнил Эрвин. – Если меня не застрелят, не накачают наркотиком, если я не отравлюсь несвежей пищей, не вдохну «веселой смерти», ну и так далее. При этих условиях мы победим. Поэтому уступи-ка ты мне Барсука. Не возражаешь?

Каин поколебался, заведомо ища в словах Эрвина двойное дно. Нашел или нет, осталось неизвестным, но аргументы, как видно, показались ему убедительными.

– Будет Барсук. Еще что-нибудь?

– Ребят подтяни, – сказал Эрвин. – Томми на них жаловался. Он старший офицер, а сделать с ними ничего не может, они в моем прямом подчинении. Внуши им от моего имени, что я шутить не намерен. Если еще один герой попытается помыкать местными или затеет драку – живо отправится в открытый космос. В Астероидной системе полно бродячих космических тел, станет одним больше. Внуши им также, что от того, насколько быстро они усвоят, что являются частью экипажа, зависит, будут они через месяц хвастаться своей удачей или нет. Понятно?

– Сам бы им и внушил… – не выдержал Каин. – Братство – чье?

– Понятно или нет?

– Понятно…

– Свободен.

Каин удалился – злой и немного растерянный. А Эрвин сел к главному пульту и принялся водить курсором. Цереброшлем лежал в стороне и не использовался: электронные мозги «Магога», мозги усердного и по-своему неглупого раба, часто не понимали, чего хочет от них этот странный властитель. Эрвину было проще пошевелить пальцами, чем приводить свои мозговые процессы в соответствие с рабскими потребностями.

Он запросил данные о возможных сбоях в системе управления антигравами, велел корабельному мозгу проанализировать надежность работы системы при тех или иных повреждениях корабля и обозначить красным цветом на схеме наименее защищенные места. Сегодня утром он точно так же разбирался с системой электроснабжения, вчера и позавчера – с вооружением, днем ранее – с транспортом и аварийной блокировкой шлюзов. Корабль-астероид проектировали не олухи, но хватало и конструктивных недочетов. Пожалуй, их было все-таки меньше, чем можно было ожидать.

Хоть в этом повезло, думал Эрвин, механически производя расчеты и откладывая в память срочное и необходимое: там заменить, тут поставить дублирующую цепь, а вот тут уже ничего не сделаешь, и если шарахнет сюда, то кранты… Уже сейчас он мог мысленно представить себе весь семидесятикилометровый корабль в изометрии и любом разрезе, но детализация еще никогда не мешала. И чем подробнее, тем лучше. Мелочи мешают лишь тем, кто беспомощно барахтается в них и тонет, теряя за мелочами главное…

Покончив с этой работой, Эрвин откинулся на спинку кресла и потянулся. До штабного совещания оставалось десять минут. Слишком мало для командира «Магога», но вполне достаточно для Эрвина Канна. Он затемнил стены рубки и задействовал обзорные экраны.

Новичков от этого зрелища кидало в дрожь. Новички забывали о километрах железа между ними и открытым космосом. Увидев это впервые, Каин схватился за спинку кресла, чтобы не упасть, а Шпуля запутался в собственных ногах и упал-таки.

Заметно сплющенным полосатым чудовищем плыл в черноте Циклоп, и колоссальные вихри под его атмосферной дымкой казались застывшими, как на фото. Ближайший спутник недавно пересек терминатор, выйдя с теневой стороны на освещенную, и отбрасывал на планету тень-горошину. Улисс был далеко и выглядел маленьким серпиком. И звезды, звезды! Холодные, колючие, равнодушные – сколько же их!.. А выше и правее Циклопа разгоралось холодное зарево вокруг яркой точки – приближалась крупная комета, какие даже в таком месте, как Астероидная система, бывают не каждое десятилетие. Наверное, у кометы был и хвост, но прятался позади зарева. Опасности комета не представляла: по расчетам, отклонившись гравитацией Циклопа от своего курса, она должна была устремиться к солнцу и погибнуть в его лучах. Просто здоровенная глыба минеральной крошки и испаряющегося льда, слипшийся в ком космический мусор – а каково зрелище! Аж жуть для того, кто не привык к такому с детства.

И темный ужас для всякого, кто мнил о себе что-то на поверхности нормальной планеты. Только тут и поймешь, до какой степени ты ничтожная пылинка, атом, монада – вместе со всем твоим так называемым внутренним миром! Там ты знаешь это лишь в теории и поминутно забываешь – здесь это знание так и лезет в глаза. Проглоти его и попробуй не подавиться. Одни лишь местные не думают об этом, они привычные…

Мысль залетела в мозги и вылетела, не задержавшись. Эрвин сидел неподвижно, глядя на комету и не видя ее. Он не считал и потому чувствовал себя отвратительно. Когда мозги готовы закипеть, они нуждаются в отдыхе – с этой истиной Эрвин не спорил, но минуты мозгового бездействия ненавидел. Если бы еще все вокруг шло так, как было рассчитано и направлено! Насколько было бы легче! Если бы не ощущать себя пойманным в ловушку, о которой всерьез даже не думал!