Белая Кость (СИ) - Эль Кебади Такаббир "Такаббир" - Страница 63

Янара посмотрела на жениха, ожидающего её возле трибуны. Высокий, широкоплечий, черноволосый, черноглазый. Кожаная куртка расшита золотым шнуром. Штаны заправлены в узкие сапоги. На поясе чехол с кинжалом. В храм нельзя входить с оружием. Почему же ему разрешили? Ах да… Это же король. У другой женщины сердце зашлось бы от гордости и радости, Янара же чувствовала себя опустошённой, без проблеска каких-либо эмоций.

Дворяне создали живой коридор к помосту. Воцарилась тишина, нарушаемая далёким перезвоном колоколов. Янара пошла вперёд, подметая каменные плиты мехом горностая. Ноги ватные, тело непослушное, в голове туман. Взойдя на возвышение, уцепилась взглядом за сиренево-красный камень на рукояти кинжала.

Святейший отец открыл брачный молитвослов в белом переплёте, пропел молитву и, закрыв книгу, проговорил:

— Принесите клятвы при свидетелях таинства и перед Богом.

Рэн убрал вуаль с лица Янары. Взял её за руки:

— Я мог бы пообещать любить вас до последней минуты, отведённой мне в этом мире. Мог пообещать быть рядом с вами в болезни и здравии, в богатстве и бедности. Я мог бы пообещать вам многое, но не стану. Я знаю, что буду любить вас всю жизнь без всяких клятв. Я беру вас в жёны, леди Янара, и отдаю вам своё сердце.

Она подняла глаза. Пытаясь вникнуть в смысл сказанного, задержала дыхание. Ощутила горячие крепкие пальцы, сжимающие её ладони. Почувствовала, как жар взбегает по рукам и обвивает горло. Её любят? Неправда… Мужчины не умеют любить.

— Я буду верной женой и хорошей матерью, — проговорила Янара и не узнала своего голоса. — Я окружу вас заботой и лаской, разделю с вами светлые и тёмные дни. Я беру вас в мужья, король Рэн, и отдаю вам себя.

Они коснулись губами переплёта брачного молитвослова и обменялись невинными поцелуями в щёку. Святейший отец велел Янаре опуститься на колени, вновь прочёл молитву и возложил ей на голову золотой обруч, украшенный россыпью драгоценных камней, — обряд бракосочетания совместили с церемонией коронации.

Рэн помог Янаре встать, надел ей на палец кольцо с пурпурным бриллиантом и повёл через зал.

Смущённая и растерянная, исколотая взглядами дворян, как жалами ядовитых мух, королева Янара прошла мимо матери короля, ответив кивком на поздравление. Прошествовала с супругом рука об руку по живому коридору, покинула храм и села в карету.

Она чувствовала, как покачивается экипаж, принимая ещё одного седока. Крутила на пальце кольцо, смотрела в пустоту и молчала.

— Необычные клятвы, — произнесла Лейза, когда карета тронулась. — Придумали на ходу или приготовили заранее?

— Я учила другую клятву.

— Какую?

— Намного короче.

Лейза поёрзала на сиденье, кутаясь в меха:

— Я не услышала от вас ни слова о любви к моему сыну.

— Зато вы не услышали ни слова лжи, — сказала Янара и спрятала под накидку замёрзшие руки.

— 1.44 ~

Пиршественный зал был жарко натоплен. Столы ломились от яств: мясо вяленое и жареное, рыба солёная и копчёная, дичь, фаршированная крупами и овощами. Голуби и куропатки лежали на блюдах, разведя ноги, как бесстыдные девки. Фазаны восседали на серебре, пряча наготу под ярким оперением. В вазочках мёд в сотах, приправы, соусы и специи, привезённые из заморских стран. Недаром поговорка гласила: «Чем острее еда, тем богаче хозяин». Работник кухни, отвечающий за соль, носил между столами поднос с солонками. Гости подсаливали кушанье и возвращали солонки на место.

Мужей веселили приглашённые кастеляном замка трубадуры. Они исполняли незатейливые песенки, щедро сдобренные непристойными шутками. Гости стучали кулаками по скамьям и хохотали от души. Священники, стараясь сохранить благопристойный вид, надували щёки и вытирали слёзы. Рэн после каждой словесной шалости хлопал ладонями по подлокотникам кресла и, запрокинув голову, смеялся со стоном. Лейза улыбалась, прикрывая губы рукой. А Янара, сидя между свекровью и новоиспечённым супругом, бледнела, краснела и не знала, куда смотреть.

Когда очередной трубадур покинул зал, Рэн вспомнил о жене:

— Давай в личном разговоре обращаться друг к другу на «ты».

— Я попробую, — кивнула она.

— Ты ничего не ешь.

— Я не могу есть, когда волнуюсь.

— Почему ты волнуешься?

Янара посмотрела на него как на несмышлёное дитя. Близилась первая брачная ночь! Всё, что она знала о супружеском долге, вмещалось в два слова: больно и грязно. Только в песенках постельные утехи кажутся забавными.

Рэн придвинул к ней вазу с бледно-кремовыми шариками:

— Попробуй персипан.

— Что это?

— Абрикосовые косточки и сахарный сироп.

— Моё любимое лакомство, — подала голос Лейза. — У марципана пресно-сладкий вкус, а у персипана кисло-сладкий.

Янара надкусила шарик.

— Ну как? — поинтересовалась Лейза.

— Вкусно, но много не съешь.

К королевскому столу, стоящему на возвышении, приблизился молодой человек. На подбородке курчавился пушок первой бороды. Русые волосы спадали на плечи лёгкой волной.

Прижимая к груди лютню, юноша галантно поклонился:

— Ваше величество! Меня зовут Тиер. Я бродячий менестрель.

— Бродячий? — насторожилась Лейза. — Я велела привести потомственных оседлых артистов. Выходит, ты обманул кастеляна.

— Я прибыл в столицу недавно и сразу почувствовал себя как дома.

Рэн дал знак гвардейцам:

— Выведите бродягу из замка и накажите сотней плетей.

Косясь на воинов, идущих по проходу между столами, Тиер протараторил:

— Я надеялся, что мои песни придутся вам по душе, мой король, и вы назначите меня своим придворным менестрелем.

Рэн жестом остановил гвардейцев:

— Смелое заявление. Тебе придётся меня удивить. Что будешь петь?

— Сейчас — ничего. Моё пение вы услышите, когда я сочиню канцону о любви рыцаря к замужней даме.

— Ты точно менестрель? — нахмурился Рэн.

Держа лютню под мышкой, Тиер одёрнул длинную суконную куртку, подпоясанную обрывком верёвки, и вытянулся по струнке:

— Точно.

— Трубадуры знают, что честь замужней дамы порочить нельзя. Они рассказывают о жизни простого люда.

— Эта канцона о целомудренной любви, — заверил Тиер. — Мне осталось сочинить всего несколько строф и придумать мелодию.

— Когда придумаешь, тогда и приходи.

— Но я уже пришёл. Не уходить же несолоно хлебавши.

— Так ты ещё и шут! — рассмеялся Рэн. Откинулся на спинку кресла и обвёл зал рукой. — Выбирай любое место. Садись за стол, выпей, поешь. — Пощёлкал пальцами. — Поставьте перед менестрелем солонку.

Дворяне принялись зубоскалить по поводу яда, который не отличишь от соли.

Тиер оглянулся. Покивал мужам, добродушно улыбаясь:

— Ну да, ну да, смешно. — Посмотрел с хитрецой на Рэна. — Разрешите мне сыграть с вашими гостями в весёлую игру. Она покажет, кто из них самый умный… или остроумный.

— Чем наградишь победителя?

— Кубком, в который вы лично нальёте вина.

Рэн почесал гладко выбритую щёку:

— Какое-никакое, а разнообразие. — Обратился к дворянам. — Играем?

— Играем, — прозвучало в ответ.

Тиер пощипал струны лютни, извлекая чарующие звуки:

— Первый вопрос. Что портит бочку мёда?

— Ложка дёгтя, тупица! — крикнул кто-то из гостей и запустил в него костью.

Менестрель ловко отбил кость лютней. Вытер инструмент рукавом:

— Следующее задание. Закончите фразу: «Чем чище совесть…»

— Тем крепче сон, — ответил один из сановников. — Ещё раз скажешь банальщину, и я запущу в тебя фазаном.

— Ладно, ладно, успокойтесь, — потряс рукой Тиер. — Это была разминка. Теперь начинается настоящая игра. Что самое лёгкое в мире?

«Пыль… Пух… Пар… Воздух… Облака…»

Гости выкрикивали слова — менестрель молчал. Наконец дворяне утихли.

— Ну и какой ответ правильный? — спросил Рэн.

Тиер пожал плечами:

— Не знаю. Вам решать, мой король.

— Ах ты ж! — Рэн с наигранным видом погрозил ножом. — Решил проверить моё остроумие?