Белая Кость (СИ) - Эль Кебади Такаббир "Такаббир" - Страница 144

Лорд Марвел вспыхнул:

— Нет конечно! Я просто вспомнил, что была такая казнь. И вообще, я не понимаю, к чему эти разговоры? Как решит наш король, так и будет. Давайте лучше поговорим о ярмарке в Калико. Стоит туда ехать?

После завтрака Рэн распорядился усилить охрану Безумного дома и предложил Лейзе съездить с ним за Янарой.

— 2.41 ~

Янара вышла из башни и прищурилась от яркого солнца. На крепостной стене переговаривались стражники. На крыльце перед кухней стряпухи ощипывали кур и смеялись над шутками плотника. Слуги наполняли бочки водой. Из кузни слышался стук молота о наковальню. Из конюшни не вылетало ни звука: каждое утро солдаты уводили лошадей пастись на луг, устраивали за стенами крепости скачки или разъезжали по округе. Конюх выкатил из распахнутых ворот тележку с навозом, вытер полой рубахи лоб и скрылся в царящем внутри полумраке.

Спустившись с лестницы, Янара пересекла двор и заглянула в конюшню. Худощавый человек с острой как у козла бородкой и лёгкой сединой на висках вогнал вилы в землю и низко поклонился.

— Ты кто? — спросила Янара.

— Я Халик. Конюх.

— Понятно, что не кузнец. Мне незнакомо твоё лицо.

Выпрямив спину, Халик виновато улыбнулся:

— Вы меня не помните, миледи?.. Ну конечно, не помните. Я служил вашему мужу, герцогу Мэриту. Потом кастеляном крепости стал ваш брат, господин Бари. Он выгнал старых слуг, взял новых, а меня оставил. Оставил меня, кузнеца, пивовара, двух прачек…

— Я со всеми беседовала, а тебя почему-то пропустила. — Янара опёрлась рукой на перегородку между стойлами. В ногах странная слабость, внизу живота тянет.

— Когда беседовали? — спросил Халик. — В прошлом году?

— Нет, на днях.

— Я только вчера вернулся, миледи. Господин Бари разрешил мне проведать матушку. Она живёт… Далеко живёт. Меня здесь не было всё лето.

— Всё лето, — уныло повторила Янара. — Значит, ты не видел, как уехала Таян.

— Чего ж не видел? Видел. Мы разом поехали. Она довезла меня до тракта. Я пошёл напрямик, по полям, а она поехала дальше.

— Куда?

Собрав лоб морщинами, конюх почесал затылок:

— Не знаю, госпожа. Она ничего не говорила.

— Ясно. — Янара прислонилась спиной к перегородке.

По телу пробежала волна озноба. Да что это с ней?

— Может, ты слышал, о чём говорила Таян с моим братом?

— Не-а, не слышал, миледи. Господин Бари сломал ногу и не выходил из покоев. Он крикнул из окна, чтобы я дал ей телегу и лошадь. — Халик заглянул Янаре в лицо. — Миледи, вам плохо?

Она прижала ладонь к щеке и не ощутила прикосновения:

— Халик…

— Миледи, что с вами?

— Болха, — прошептала Янара и повалилась навзничь.

Конюх едва успел подхватить её:

— Все сюда! Госпоже плохо! Все сюда!

В конюшню вбежали стражники и прислуга. Кто-то взял Янару на руки, под причитания служанок прошёл через двор и взлетел по лестнице в господскую башню.

— Опускай, — эхом звучал голос Миулы. — Аккуратно. А теперь уходи. Уходи!

Издалека донёсся голос матери Болхи:

— Грейте воду! Живо!

Травницы, прибывшие из Фамаля вместе с Янарой и детьми, раздавали служанкам приказы:

— Убери подушки! Неси тряпки! Беги за ушатом!

Перед глазами Янары вращались стены и потолок. Платье под ягодицами и спиной становилось мокрым, липким и горячим. И вдруг всё померкло.

На замок опустилась ночь, когда мать Болха, травницы и Миула отправили служанок спать, уселись в передней комнате и устало вытянули ноги.

— Это что получается? — тихо сказала Миула, глядя в щель приоткрытой двери. В свете свечи была видна спящая Янара. — Королева носила дитя?

— Глупо называть сгусток дитём, — откликнулась одна из травниц, горбоносая старуха со странным именем Дика. — Срок слишком маленький.

— Это дитё! — прошептала со злостью мать Болха. — Пусть без ручек и ножек, но это уже дитё!

Вторая травница — миловидная женщина средних лет, с певучим голосом и с таким же певучим именем Лиида — стянула с головы платок и вытерла им шею:

— Не вздумайте сказать эту чушь королеве. Ей и так худо.

— Сейчас ещё не худо, — пробурчала Миула. — Она ничего не поняла. Проснётся, узнает, вот тогда будет худо.

— Я и говорю: пожалейте госпожу, не называйте сгусток дитём, — произнесла Лиида. — А королю вообще ничего знать не надо. Найдёт себе здоровую бабёнку, заделает ублюдка, потом признает его наследником. Такое уже случалось.

Миула уронила руки на колени:

— У короля сильное семя, сразу пускает корни. Королеве отдохнуть бы годик.

— А лучше два, — поддакнула Лиида. — Я подскажу госпоже, что надо делать.

— Ты сначала мне скажи. — Миула посмотрела исподлобья. — А то насоветуешь, сбежишь в свои леса, а мне потом расхлёбывать.

Травницы, как и знахарь Черемех, откликнулись на призыв лорда Айвиля помочь королеве и её новорождённым детям. В благодарность за это они получили охранные грамоты и могли идти куда глаза глядят, но захотели служить королеве и дальше, а королева, добрая душа, позволила им остаться. Лесные отшельницы вознеслись высоко. Миулу считали неотёсанной пустоголовой служанкой. От прямых оскорблений травниц удерживали страх перед её вспыльчивым характером и спрятанный под юбкой нож. Откуда им было знать, что Миула, дочь ведьмы, воспитанница Небесной Стаи, разбиралась в растениях не хуже их самих. Только Дика и Лиида с помощью трав лечили, а она убивала.

Повязывая голову платком, Лиида взглянула на Миулу с насмешкой:

— Что тебе сказать? Ты ж в нашем деле ни черта не понимаешь.

— А ты так расскажи, чтобы я поняла.

— Ладно. Есть несколько средств, чтобы не получались дети.

Болха закрыла уши руками:

— Не хочу это слушать. Грешница! Гореть тебе в аду!

Лиида вздёрнула блестящие брови:

— Тебя не волнует жизнь королевы? Тогда какого чёрта ты здесь делаешь?

— Я ухаживаю за детьми. И не чертыхайся! За упоминание адских сущностей сжигают на костре.

— Шерстить нянек и я умею, — прошипела Лиида, пропустив мимо ушей замечание Болхи. — Топай в свой монастырь, бесполезное создание.

— Посягать на территорию Бога нельзя! Не хочешь иметь детей — не дели с супругом ложе. Иные способы избежать зачатия греховны!

— Заткни уши покрепче, — осекла Миула монахиню и кивнула Лииде. — Какие средства?

Болха вскинула руку:

— Погодите! Я скажу, какое средство. Я вычитала о нём в древнем свитке. Папирус привезли из Заморья и подарили настоятелю Просвещённого монастыря. Я тогда была молодой, мне всё хотелось знать. Хорошее средство. Говорить?

Миула посмотрела на неё с подозрением:

— Говори.

— Перед соитием женщине надо смазать промежность густой смесью мёда, смолы и соды.

— Чего?

— Есть ещё одно средство. Я читала в том же свитке. Смазать промежность пастой из крокодильего навоза и кислого молока. Перед соитием, разумеется. Я не знаю, что такое крокодил, но подозреваю, что оно живое и гадит. Замечательный рецепт. Королеве понравится. А королю-то как понравится! Но чем заменить крокодилий навоз? Он жидкий или густой?

— А сейчас мы тихонько выйдем во двор, и я отрежу тебе язык, — прошептала Миула, вытаскивая нож из спрятанного под юбкой чехла.

Болха слетела с табурета и выставила перед собой руки:

— Я читала это. Клянусь! Есть такой свиток! Клянусь! Я не знаю, кто до такого додумался. Какой мужчина захочет возлечь с женщиной, которая измазана смолой, кислым молоком и чьим-то дерьмом? Если бы речь шла о шлюхе, я бы раздобыла крокодильего навоза и сама её обмазала. Но мы говорим о королеве. Вы только послушайте! Янара… Звучит как журчание лесного ручья. А вы хотите его изгадить.

В комнату заглянула нянька:

— Мать Болха, как госпожа себя чувствует?

Монахиня вмиг преобразилась: сложила руки на животе и приняла важную позу:

— С ней всё будет хорошо. Дети спят?

— Спят, мать Болха.

— Вот и замечательно. Я скоро приду. Ступай, милочка.