Лотосовый Терем (СИ) - Пин Тэн - Страница 88

— Барышня Цяо. — Кто-то постучал в двери.

Она обернулась — это был Цзи Ханьфо.

— Цзи-дагэ.

Цзи Ханьфо редко разговаривал с ней, и сейчас, похоже, пришёл по делу.

— Барышня Цяо в добром здравии? — Тон Цзи Ханьфо всегда был равнодушным — даже раньше, в разговорах с Сянъи он не проявлял сердечности.

— Благодарю Цзи-дагэ за заботу, — тепло улыбнулась она. — Уже всё хорошо.

Цзи Ханьфо кивнул.

— Эти несколько дней при Цзыцзине неудобно было спрашивать. Барышня Цяо, когда ты увидела Цзяо Лицяо, не показалось ли тебе, что боевое мастерство этой ведьмы стало ещё выше?

Цяо Ваньмянь кивнула.

— Когда она выстрелила мне в рот “цикадой во льду”, у меня совершенно не было шанса уклониться. Скрытый в маске механизм, сила и меткость этой техники очень похожи на…

— Похожи на технику Бицю? — медленно договорил за неё Цзи Ханьфо.

— Да, — тихо вздохнула Цяо Ваньмянь.

Цзи Ханьфо принял строгий вид и тяжело произнёс:

— Не стану скрывать, среди “Фобибайши” есть сообщник Цзяо Лицяо. В ведении усадьбы “Сотня рек” находится сто восемьдесят восемь тюрем, недавно банда “Юйлун” атаковала три из них и увела тридцать заключённых. Расположение этих тюрем известно лишь нам четверым, и если никто не раскрывал рта, то невозможно, чтобы подряд разрушили целых три.

— Вы подозреваете… — Цяо Ваньмянь слегка вздрогнула.

— Доказательств нет, я не осмеливаюсь подозревать кого-то конкретного, — ровным голосом проговорил Цзи Ханьфо. — Только хотел расспросить барышню в надежде что-то понять по поведению Цзяо Лицяо.

— Бицю… тогда потерял голову от Цзяо Лицяо… — тихо сказала Цяо Ваньмянь. — Ничего удивительного, что она овладела его техникой. Цзи-дагэ, орден “Сыгу” давно рассеялся как облака по ветру, только вы четверо сумели сохранить прежний дух. Ваньмянь не желает слышать, что кто-то из вас отказался от прежних идеалов. — Она прикрыла глаза и прошептала: — С тех пор, как погиб Сянъи, никто из нас не хранил его наследие… Только “Фобибайши” по-прежнему гордость ордена “Сыгу”.

Цзи Ханьфо заложил руки за спину и равнодушно посмотрел на звёздное небо за окном, а затем, не глядя на Цяо Ваньмянь, неожиданно спросил:

— Ты знала о туннеле под “Сотней рек”?

Цяо Ваньмянь застыла и помотала головой.

— Если никто не помогал, то кто сумел и кто посмел выкопать подземный проход под моей усадьбой?

Цяо Ваньмянь не нашлась с ответом, в глазах её начали собираться слёзы. Цзи Ханьфо долго молчал.

— Если среди нас четверых правда нет изменника, барышня Цяо, я порадуюсь даже больше тебя. — Договорив, он без оглядки ушёл широким шагом.

По лицу Цяо Ваньмянь потекли слёзы, ночной ветер холодил ей щёки. Повернувшись к далёким звёздам и месяцу за окном, она закрыла глаза: Сянъи, Сянъи, будь ты жив, всё не обернулось бы так… Будь ты жив, дело ордена “Сыгу” по-прежнему бы продолжалось… Будь ты жив, я… мы… могли бы быть как раньше, смелыми, бесстрашными, едиными сердцем.

Когда Цзи Ханьфо вышел из комнаты, снаружи шумели: какой-то тощий молодой человек в белых одеждах яростно спорил с Шишуем.

— В чём дело? — тяжёлым голосом спросил он.

Бай Цзянчунь хихикнул.

— Этот парень — молодой господин из клана Фан, по прозвищу вроде “Печальный господин”, говорит, что “Лиловая хризантема” Кан Хуэйхэ убила младшую названую сестру Гуань Хэмэна, Су Сяоюн, и требует, чтобы старина Четвёртый её задержал. Наш старина Четвёртый никогда не брал под стражу женщин, и когда этому парнишке не удалось настоять на своём, он поднял крик.

Цзи Ханьфо нахмурил густые брови.

— Есть неопровержимые доказательства убийства?

— Говорит он убедительно, — кивнул Бай Цзянчунь. — Скорее всего, так и есть.

— Поручи Пинчуану, — равнодушно сказал Цзи Ханьфо.

— Уже поручил, — рассмеялся Бай Цзянчунь. — Только этот парень настырный, не отстает от нашего старины Четвёртого.

— Женщины свирепее тигриц, они могут убить, устроить пожар, совратить, обмануть, родить ребёнка… — разглагольствовал Фан Добин.

Не обращая на него внимания, Цзи Ханьфо скользнул взглядом по лицам соратников: холодному — Шишуя и смеющемуся — Бай Цзянчуня.

— Почтенные господа, сейчас в цзянху ещё не начался хаос, но опасности уже таятся повсюду. Если орден “Сыгу” сумеет привести в готовность знамёна и барабаны, объявиться вновь подобно дуншаньцу*, подавить силы банды Цзяо Лицяо “Юйлун” на севере, удержать монастырь Чицзы на юге и предотвратить возвращение Ди Фэйшэна в цзянху — разве это не будет благословением для всех? — вдруг отчётливо заговорил кто-то снаружи. — После свадьбы героя Сяо мы не ушли, потому что приехали не только нахлебничать несколько дней, а ради того чтобы изложить своё мнение почтенным господам. После гибели старшего Ли Сянъи орден “Сыгу” развалился, тяжело встретить вас всех вместе. Я, Фу Хэнъян — мелкая сошка и слова мои не имеют веса, но если господа пожелают меня выслушать, возможно, сегодня ситуация в цзянху претерпит большие перемены.

“Дуншанец вновь объявился” — вернуться к делам, возродиться. По легенде о том, как отшельник с горы Дун-шань ― бывший крупный чиновник ― Се Ань вернулся к государственной деятельности.

Все, кто был в доме, замерли — у пришедшего был очень молодой голос, и хотя говорил он вежливо, но со свойственными юности горячностью и амбициозностью. Кто же это мог быть? Фан Добин был полон ци, и пусть в комнате шумели, но никто не услышал шагов незнакомца — похоже, его цингун весьма хорош, и человек это незаурядный. Цзи Ханьфо едва заметно нахмурился.

— Входите.

За дверью звонко рассмеялись. На пороге с довольным видом показался стройный, изящный и красивый молодой человек в белом. Лицо у него было незнакомое. Озадаченные, все обменялись растерянными взглядами. Фан Добин несколько раз оглядел гостя с ног до головы.

— Ты кто такой?

Молодой человек сложил руки в приветствие.

— Я — Фу Хэнъян, уже не ученик, но ничем не прославился, сам по себе человек неинтересный, и нет у меня других достоинств, кроме одного — нахальства.

Фан Добин развеселился и издал смешок.

— И этот нахал знает, с кем разговаривает?

— “Фобибайши” имеют громкую славу, как мне их не знать? — серьёзно ответил Фу Хэнъян. — Однако меня господа не знают.

Фан Добин рассмеялся, Бай Цзянчунь тоже хохотнул, Шишуй мрачно стоял в сторонке без тени улыбки на лице.

— Возродить орден “Сыгу” — проще сказать, чем сделать, — ровным голосом произнёс Цзи Ханьфо. — Многие наши соратники уже…

— А я уже подумал за почтенных господ, — перебил его Фу Хэнъян, — для возрождения ордена нужно лишь одно ваше слово.

Фан Добину уже понравился этот Фу Хэнъян, про себя он усмехнулся: во всей Поднебесной мало сыщется людей, которые дерзнут перебить Цзи Ханьфо — этот парень и правда тот ещё нахал!

Цзи Ханьфо не рассердился.

— Вот как? И что же это за слово?

Фу Хэнъян слегка распрямил шею и улыбнулся.

— Всего лишь “хорошо”.

— Хотелось бы услышать подробности, — спокойно сказал Цзи Ханьфо.

— Чтобы возродить орден “Сыгу”, во-первых, нужен глава ордена, а во вторых — некоторое количество последователей. На роль главы ордена я предлагаю героя Сяо Цзыцзиня, наверняка никто не будет против него, что же до последователей… Десять лет назад в “Сыгу” были вы, а сейчас — неужели почтенные господа не смогут привлечь молодую кровь, принять к себе нынешнюю молодёжь цзянху? — Он непринуждённо взмахнул рукавами, и большие ворота Павильона дикой зари со скрипом распахнулись. За ними, у могилы с одеждой Ли Сянъи горели огни. — Я и мои спутники готовы предложить свои планы по восстановлению ордена “Сыгу” и трудиться потом и кровью.

Бросив взгляд наружу, Фан Добин вдруг воскликнул:

— Я знаю, кто ты такой! Ты — “Юный безумец”, столь же известный, как “Божественная игла Жуянь” Гуань Хэмэн!

— Что вы, что вы! — расхохотался Фу Хэнъян. — Я никогда не стал бы путаться с Гуань Хэмэном.

Цзи Ханьфо бросил холодный взгляд на этого “Юного безумца”, чья слава в цзянху взлетела всего за несколько месяцев — его план возрождения ордена бесспорно можно было назвать “безумным”. Только сейчас в “Фобибайши” нет единства, Ди Фэйшэн и Цзяо Лицяо хорошо подготовлены, в цзянху сложная ситуация, если бы это было так просто… Он ещё размышлял, как неожиданно кто-то приподнял бамбуковую занавеску, мелькнула тень, и дрожащий голос произнёс: