Лотосовый Терем (СИ) - Пин Тэн - Страница 51

— Эх, жизнь, она такая, вот и настало время ужина… — Он встал, потянулся и вцепился в настоятеля Уляо. — Почтенный монах, вы обещали угостить меня постными блюдами.

— Это… это… — растерялся настоятель. — Похоже, повар Гу уже больше не будет готовить…

— Монахи не лгут, — строго заявил Ли Ляньхуа.

Глядя, как они вдвоём направились на кухню, “Фобибайши” обменялись растерянными взглядами. Бай Цзянчунь потёр подбородок.

— Лучше пусть он не окажется главой ордена.

— Это точно не он, — холодно сказал Шишуй, закрыв глаза.

Цзи Ханьфо молча нахмурился, Юнь Бицю покачал головой — он уже давно запутался.

Глава 29. Пение сутр, пламя

Стихотворение танского поэта Цуй Хао “Башня жёлтого журавля”, цитата приведена в переводе Б.И. Мещерякова

Стихотворение целиком:

Даос тот улетел давно на жёлтом журавле.

Стоять напрасно суждено здесь башне Хуанхэ.

Журавль скрылся навсегда и не вернётся вновь;

Бессменна в небе череда плывущих облаков.

Сочтёшь, как пальцы на руке, в Ханьяне дерева;

На Попугая островке — душистая трава.

Темнеет… Где же дом родной? Гляжу в речную даль…

Туман ложится пеленой, неся душе печаль…

Утром следующего дня Юнь Бицю придумал один вопрос и пришёл к воротам храма Пуду, чтобы увидеться с Ли Ляньхуа, однако увидел лишь зелёную траву да шелестящие деревья — деревянный дом, где он вчера пил горячий чай, таинственным образом исчез. Он долго простоял, уставившись на место, где раньше стоял “Благой лотосовый терем”, тяжело вздохнул, повернул голову и посмотрел на безоблачное небо — и правда, нет ему границ, оно озаряет всё в Поднебесной.

На душе у него было по-прежнему тяжело, и его волновало ещё кое-что — что за человек построил туннель, связывающий между собой храм Пуду и усадьбу “Сотня рек”? Для чего? Зачем Цзяо Лицяо восемь месяцев назад приходила на гору Цинъюань? Опять-таки, для чего? Всего несколько месяцев до этого из могилы первого ранга пытались украсть императорскую печать; императоры Сичэн и Фанцзи из прошлой династии, Ди Фэйшэн, Цзяо Лицяо, секта “Цзиньюань”, банда “Юйлун” — вот-вот неизбежно начнут происходить серьёзные события.

Да ещё пропавший десять лет назад Ли Сянъи — жив ли он ещё, в конце концов, и где же он?

В пяти ли, Ли Ляньхуа в поте лица погонял одну лошадь, двух быков и одного мула, тащивших его “Лотосовый терем” с горы Цинъюань. На бескрайнем небе не было ни облачка, только раздавались его беспрестанные крики: “Не драться! Не драться! Впереди сочная трава, впереди редька… Не кусаться, вот спустимся, и я вас отпущу! Ну быстрее же…”

А четверо животных, тащивших знаменитый на всё цзянху дом, боролись друг с другом изо всех сил, стремясь свалить весь труд на других. Наконец, лошадь широко раскрыла рот и укусила не понравившегося ей мула.

Глава 30. Однорукий призрак

Синяя черепица, красные стены, внутренний дворик утопает в пышной растительности, звонко щебечут птицы.

— Сюцинь? — раздался среди ив и тополей голос молодой женщины. — Сюцинь, ты где? Сюцинь? — В безлюдном дворике её зов прозвучал очень отчётливо, но негромко, даже опавшие листья не шелохнулись.

— Я здесь, матушка, — послышался в тишине слабый голосок.

— Сюцинь? — испуганно воскликнула молодая женщина и стремительно ринулась через дворик. — Опять ты у него дома, ты… а!.. — Она вдруг взвизгнула, закрыв лицо руками: в тени густо растущих деревьев, за круглым проёмом стоял мальчик семи-восьми лет, а с него… стекая ручьями, капала свежая кровь, словно его только что окатило целым фонтаном! — Сюцинь? Сюцинь… — Она с криками подбежала и подхватила на руки своего сына. — Что произошло?

Мальчик по имени Сюцинь легонько погладил её уложенные в рог волосы окровавленной ручкой и тихонько сказал:

— Матушка, так странно, от дядюшки Лю осталась только одна рука.

Молодая женщина вскинула голову. На её гладком и белом лбу алел кровавый след, оставленный сыном, в широко раскрытых глазах плескался ужас, что придавало ей жутковатый вид.

— Что значит, “осталась одна рука”?

— Просто кроме руки, остальных частей дядюшки Лю нигде не видать, — шёпотом ответил мальчик по имени Сюцинь.

Раскрыв рот, молодая женщина словно окоченевший труп осела на землю, крепко прижимая к себе сына.

— Других частей нигде не видать?

— Да, — медленно ответил Сюцинь, — других частей нигде не видать…

Синяя черепица, красные стены, дворик утопает в пышной растительности, звонко щебечут птицы… На край старого колодца опустилась пташка и наклонила голову, наблюдая, как из дома медленно вытекает кровь; ярко-оранжевая ящерица пробежала по кровавому следу и замерла на пороге.

Глава 31. Однорукий призрак

Кто-то с грохотом ударил по столу и гневно вскочил на ноги. Посетители чайной подняли головы, намереваясь осадить его сердитыми взглядами, но вдруг замерли как цикады зимой — у этого уважаемого в руке был меч, и он с такой силой брякнул ножнами об несчастный деревянный стол, что образовалась выбоина. На некоторое время в чайной стало так тихо, что можно было расслышать, как падает иголка. Неожиданно этот человек схватил полового.

— Лю Жуцзин мёртв? Как он умер?

Все посетители тут же устремили взгляды на полового, он же, запинаясь, проговорил:

— Господин не знает? Лю Жуцзин из крепости семьи Ма умер вчера, говорят, нехорошо умер-то, осталась только одна рука да прядь волос на кровати, а тело исчезло, и вся постель была залита кровью. А самое странное, что маленького сына семьи Ма, страдающего слабоумием, нашли в доме Лю Жуцзина, и был он с ног до головы забрызган кровью, об этом все знают…

— Лю Жуцзин владел боевыми искусствами, да к тому же пользовался копьём, как ему могли отрубить руку по плечо?! — по-прежнему сурово возмутился этот человек. — Он ведь самый грозный из “Четверых тигров с серебряными копьями”, как же, как же… — Тут он вдруг задохнулся, словно скорбь и гнев не давали ему говорить. Кто-то из посетителей тихонько охнул, а один сел рядом с ним за стол.

— Мёртвых не вернуть, — негромко сказал он.

Человек с мечом отпустил подол одежды полового и тяжело опустился на стул. Половой, словно чудом избежав смертной казни, струйкой дыма утёк на кухню и, похоже, в ближайшее время выходить ни за что не собирался. Двое сидели друг напротив друга, один в серых одеждах, другой — в фиолетовых. Схватил, а потом отпустил полового мужчина в сером, а прервал его человек в фиолетовом.

Фамилия мужчины в сером была Ван, имя — Чжун; мужчина в фиолетовом носил фамилию Хэ, имя — Чжан, вместе с Лю Жуцзином они были из “Четверых тигров с серебряными копьями”, и десять лет назад считались самыми бесстрашными в ордене “Сыгу”. Вступив в схватку с врагом, эти отважные полководцы всегда рвались вперёд и не умели отступать. Один из них погиб в решающей битве с сектой “Цзиньюань”, оставшиеся трое после того, как орден распустили, разбрелись в разные стороны: Ван Чжун бросил копьё, научился фехтовать мечом и основал школу “Чжэньцзянь”*; Хэ Чжан же стал чиновником средней руки в подчинении Неподкупных Бу и Хуа, его можно было считать начальником стражи; Лю Жуцзин вернулся в крепость семьи Ма, жил в уединении и за последние десять лет редко выходил из дома. Недавно до Ван Чжуна и Хэ Чжана дошли слухи, что в цзянху судачат, будто бы глава ордена “Сыгу” Ли Сянъи и основатель секты “Цзиньюань” Ди Фэйшэн, хотя и пропали без вести после битвы, однако вовсе не умерли. Взбудораженные, трое соратников договорились встретиться в крепости семьи Ма, снова собраться вместе, обсудить поиски главы ордена… Кто бы мог подумать, что Лю Жуцзин не дождётся встречи с братьями по оружию и погибнет от чьей-то руки!

Чжэньцзянь — сотрясающий меч

— В крепость семьи Ма. — Допив чашку чая, мужчина в фиолетовом, Хэ Чжан, бросил лян серебра и не оборачиваясь вышел за дверь; Ван Чжун подхватил меч и догнал его, оглянувшись на чайник, в котором оставалось ещё больше половины отличного чая. Они вскочили на коней и ускакали; посетители чайной единодушно перевели дух и переглянулись. Вдруг кто-то заговорил: