Лотосовый Терем (СИ) - Пин Тэн - Страница 156

Баши — буквально “восемьдесят”

Дачжуан — 34-я гексаграмма “Ицзина” — “Великая мощь”

Хоть никто его и не любил, Ван Баши редко роптал на Небо. Иногда, глядя на своё отражение в ручье на востоке поселения, он думал: ну и пусть ни одна проклятая душа не способна полюбить этого человека ростом в четыре чи, с лицом как кривой арбуз и треснутый финик, зато у него есть работа в “Чертогах румянца”, и это уже благословение.

Такой скромный и непритязательный работяга, смирившийся со своей участью, на самом деле должен бы прожить простую и спокойную жизнь и завершить свой путь похороненным в общей могиле — Ван Баши никогда не думал, что однажды встретит призрака.

— Вчера вечером я опорожнил ночные горшки “Чертогов румянца”, а здесь было темно хоть глаз выколи, ничего не видно, я ведь не зажигал лампу, когда выходил. Только собирался открыть двери, как заметил, что они не заперты и между створками щель… Я подумал: уж не вор ли забрался? Нельзя же, чтобы стащили моё одеяло за восемнадцать медяков, так что я обошёл этого парня и залез через окно проверить. И что увидел — ох, мать моя честная! В моей комнате что-то парило, призрачно-бледное и белоснежное, от удара палкой оно засверкало — оказалось, это одежда, я поднял голову и увидел…

Глава 76. Повесть о повешенной свинье

Жители деревни Цзяоян держались подальше от “Чертогов румянца”, ведь это был бордель низшего класса — с грубыми зданиями с осыпавшейся черепицей, со старыми и некрасивыми женщинами. Но сегодня с раннего утра у ворот “Чертогов румянца” бурлила жизнь, толпилось множество людей, словно на базаре — всем хотелось хоть одним глазком взглянуть на дровник, в котором жил Ван Баши. Некоторые даже притащили с собой скамейки, на случай, если роста не хватит — разве не обидно будет, если не удастся посмотреть?

— Ой… — Учёный в серых одеждах направлялся в лавку “Счастливый доухуа” рядом с “Чертогами румянца”, пошатнулся, сбитый толпой, повернул голову и увидел, что все бегут к борделю. Невольно заинтересовавшись, он мгновение поколебался, а потом тоже отправился поглазеть на шум.

— Ох… — потрясённо издала толпа, набившаяся вокруг дровника Ван Баши.

Прямо посреди жилища Ван Баши с балки свисала огромная свинья, наряженная в развевающиеся белые одежды из узорчатого шёлка, пеньковая верёвка обхватывала её шею, как будто её и правда повесили.

— И правда свиноматка повесилась, вот так диво! Может, ей пришёлся по нраву Ван Баши, божественным провидением она узнала, что он много лет не ел свинины, поэтому повесилась, чтобы снабдить его мясом. — С самодовольным видом качал головой учёный Вэнь, который много лет заправлял частной школой в деревне Цзяоян. — Неслыханная душевная доброта!

— Женское платье, хи-хи, свинья в женском платье… — Весело смеялся на земле мальчишка семи-восьми лет. — Если она умеет превращаться, почему же платье не сменилось на щетину?

— Нет же, нет, — мотал головой Ван Баши, — это не божественная свинья, говорю вам, тут точно ведьма побывала. Посмотрите на это платье, тут в кармане ещё что-то есть, точно женщина носила, смотрите… Разве такое простые люди с собой таскают? — Он подтащил табурет, забрался на него и пошарил за пазухой белого одеяния. — Вот эта вещь.

Все вытянули шеи и увидели на натруженной, тёмной и грубой ладони Ван Баши золотой листок, самый настоящий лист из золота весом в три ляна, какого даже знаменитый в деревне землевладелец Ли не держал в руках. Свинья, естественно, тратить деньги не может, платье, разумеется, тем более, так чьи же это три ляна золота?

Ван Баши ткнул пальцем в сторону покачивающейся на балке свиньи.

— Должно быть, это безвинно погибшая старая дева перед смертью переместилась в свинью в надежде, что кто-то добьётся для неё справедливости…

— Вздор, чепуха! — тут же перебил учёный Вэнь. — Повешение — это самоубийство, откуда взялась несправедливость?

Ван Баши опешил.

— Э-э… — С некоторым разочарованием на лице он бросил взгляд на толпу — все поцокали от удивления на повешенную свинью, но глазеть им быстро наскучило, и некоторые уже собрались уходить. Он немного расстроился. В этот момент деревянная балка издала странный звук, и как раз когда все повернули головы, белый шёлк всколыхнулся, а повешенная свинья сверзилась вниз, тяжело ударившись об пол, от удара с туши что-то выскочило и полетело прямо в толпу.

— А-а!.. — Все один за другим расступились, а кто-то вжал голову в плечи — что-то летело прямо на него, толпа дружно охнула, когда оно врезалась ему в грудь. Человек плюхнулся на землю с растерянностью на лице, обеими руками обхватив эту вещь и явно не понимая, откуда она прилетела.

Народ сгрудился вокруг, чтобы рассмотреть получше — в руках мужчина держал наконечник копья, от сырости покрывшийся пятнами ржавчины, на острие темнела кровь, очевидно, вылетел он из плоти свиньи.

Ван Баши присел на корточки и ощупал рухнувшую тушу.

— Свинью не повесили, её закололи копьём! — вскричал он.

Все снова столпились вокруг.

— Ван Баши, — спустя долгое время заговорил учёный Вэнь, — по-моему, тебе лучше съехать из дома и спрятаться. То, что… кто-то повесил у тебя заколотую копьём свинью, слишком странно. От золота стоит поскорей избавиться, по моему мнению, счастья оно не принесёт, да и у нас нет столько удачи, чтобы насладиться таким богатством, расходимся, расходимся.

Увидев оружие, все несколько перепугались и один за другим разошлись, остался только поймавший наконечник копья учёный да остолбеневший Ван Баши.

— Вы… — Одновременно заговорили учёный в сером и Ван Баши, тут же оба умолкли и снова надолго замерли.

— Вы… заклинатель свиней? — спросил Ван Баши.

Учёный в сером замотал головой.

— Нет, что вы, амитабха, виноват, виноват, я собирался поесть в “Счастливом Доухуа”, кто же знал, что тут свинья повесилась, да ещё и нож из неё вылетит…

Ван Баши посмотрел на наконечник копья, который он по-прежнему сжимал в руках оружие.

— Это наконечник копья, а не нож… Ого… Да он… — Он забрал его у учёного. — Не такой, как используют в театре, а настоящий.

Наконечник копья холодно сверкал, лезвие было заточено до блеска, ни пятнышка ржавчины — совершенно не похоже на копья, стоящие в храмах, или с театральных подмостков, это была вещь, предназначенная для убийства. У него все волосы на теле встали дыбом.

Учёный в серых одеждах поспешно вытащил из-за пазухи платок и вытер руки, на ткани помимо свиной крови осталось ещё пара чёрных волокон. Он всё ещё не двигался с места, а вот Ван Баши соображал быстрее.

— Волосы! — вскрикнул он.

Прилипшие к наконечнику копья два волоса длиной в пару с лишним чи, оказавшись на платке учёного в сером, сильно бросались в глаза. В животе у свиньи длинные волосы, разумеется, не могли оказаться, Ван Баши поднял наконечник копья — на нём осталось ещё несколько чёрных волосин, опутавших его так, что просто не снять. У него отвисла челюсть.

— Это… это…

— Э-э… похоже, наконечник копья влетел кому-то в голову, а потом вылетел и попал желудок свиньи… — пробормотал учёный в сером. — Потому когда он вылетел из свиньи, на острие были волосы.

— Это орудие убийства? — с дрожью в голосе спросил Ван Баши.

— Не бойтесь, не бойтесь, возможно, этот нож… э-э… наконечник копья только задел человека, но не убил, — утешил учёный в сером. — А может, свинья съела несколько волосин, и они… не успели перевариться.

Чем дольше Ван Баши размышлял, тем больше его охватывал страх.

— Но как эта… съевшая волосы свинья оказалась повешенной в моём доме… Кого я так разозлил? Я… — Чем дольше он говорил, тем больше чувствовал себя несправедливо обиженным, опустился на корточки, губы его скривились — вот-вот заплачет.

Учёный в сером поспешно отбросил наконечник копья в сторону и похлопал Ван Баши по плечу.

— Не переживайте, может, кто-то над вами подшутил и через несколько дней расскажет, как всё было на самом деле.