Путь империи - Флинт Эрик - Страница 79

Врот погладил отметину на щеке.

— Возможно, отпрыски Уатнака грубы и неотесанны, молодой Плутрак. Но меня учили еще детенышем, что начать с оскорбления — значит разрушить союз прежде, чем он возникнет.

Эйлле учили тому же самому. Но теперь он снова осознал, сколь велико различие между наставлениями и урем-фа, обучением через тело. А для старого бауты это обучение продолжалось всю его жизнь — поэтому она не была растрачена впустую.

— Наставьте меня, — пробормотал он.

— Они не хотели ни оскорбить меня, ни проявить неуважение, — Врот снова коснулся отметины. — По их обычаю, это честь. Я так и воспринял это предложение. Честно говоря, эта идея показалась мне занятной. Я дал согласие и до сих пор ни разу об этом не пожалел. Человеческие детеныши — само очарование… некоторые из них. Во всяком случае, они бывают весьма занятны. И куда больше наших склонны попадать в разные неприятности. То, что у людей называется «щекотливым положением».

На языке у Эйлле уже вертелись несколько вопросов, а за ними должны были последовать другие, но разговор пришлось прервать. Бой в Салеме, судя по всему, достиг апогея, и Эйлле снова повернулся к экранам.

Кульминация боя была короткой и яростной. Эйлле понял, что Кларик сумел согнать всех защитников города в одно место, которое представлялось наиболее защищенным. Это было огромное, пышно украшенное здание в центре города — очевидно, в нем прежде размещалась администрация. Салем был тем, что люди называют «столицей штата». Вероятно, это здание что-то для них символизировало. Либо мятежники считали, что Кларик не решится его разрушить.

Однако они просчитались.

Здание было окружено одним из обширных незастроенных участков территории, которые назывались парками. По какой-то непостижимой причине этот назывался «молом» [10]. Джинау могли штурмовать здание, не опасаясь, что при этом пострадают мирные граждане, которые еще не успели покинуть Салем. На этот раз пехоту пришлось применить лишь в последнюю очередь. Генерал просто подвел к зданию танки и артиллерию. И лишь когда от последнего оплота повстанцев остались лишь обломки, над которыми клубилась пыль, Кларик отправил пехотинцев на поиски тех, кто мог чудом уцелеть. Разумеется, уцелевших не оказалось.

К рассвету следующего дня бои закончились. Бригада джи-нау захватила тридцать семь бойцов Сопротивления, большинство в той или иной степени пострадало, и еще пятерых, явно никогда не принимавших участия в бою. Тем не менее, Кларик счел их соучастниками.

— Вероятно, вспомогательный персонал здешних отрядов Сопротивления, — предположил Врот, глядя на мониторы, где пехотинцы-джинау вели к машинам команду грязных и совершенно деморализованных пленников. — Большинство гражданских покинули город до того, как вы вступили во взаимодействие с противником.

— Вступили во что? — Эйлле обернулся, принимая позу «потрясение-и-недоумение».

— Расхожее выражение, — пояснил ветеран. — Люди часто его употребляют. В данном случае означает: «преобразовали войска в действующую единицу».

— Любопытно. Я запомню. В любом случае… — он вновь пристально посмотрел на что, что осталось от города. — Я намеренно позволил уйти невинным. Следовать витрик — не значит убивать тех, кто не желает сражаться.

В этот момент на одном из мониторов появился Кларик. Генерал ждал дальнейших указаний.

— Полагаю, основная часть города осталась нетронутой, — произнес Эйлле.

— Так точно, сэр, — на лице Кларика не дрогнул ни один мускул. Только почтительное внимание, и больше ничего. — Вы желаете, чтобы я приказал бригаде приступить к уничтожению Салема?

Эйлле колебался, но лишь мгновение. Он был уверен: у людей есть витрик. И эта уверенность росла.

— Нет, генерал. Ваша бригада исполнила свой долг, и исполнила очень хорошо. Разрушить город поручается формированиям джао. Они приступят к исполнению приказа, как только вы убедитесь, что все ваши солдаты его покинули.

Эйлле показалось, что в его позе появился оттенок «облегчения-и-признательности»… Трудно сказать. Генерал джинау превосходно умел скрывать свои чувства. Если бы Кларик был джао, его можно было бы принять за одного из Гончих Эбезона.

— Как вам угодно, сэр… — Кларик замялся. — Мне потребуется некоторое время на то, чтобы вывести войска.

Эйлле был удивлен, хотя и не подал виду. Несомненно, Кларик постарается, чтобы у мирных жителей, которые еще остались в городе, осталось побольше времени для бегства.

— Понято и принято, генерал.

Кларик отсалютовал и исчез с экрана. Эйлле встал.

— А теперь я должен сообщить Губернатору о наших успехах.

Фрагта и его подопечный переглянулись. Им предстоит еще один бой. Бой, к которому Эйлле был готов. Он чувствовал удивительную уверенность, но Яут не был тоже уверен в нем — об этом говорила поза старого воина.

Да, Яут уверен в нем — но не в его чувстве потока.

— Подождем, — проговорил Яут. — Пусть вернется Кларик.

— Почему?

— Трудно объяснить. Но думаю, джинау лучше находиться поблизости, когда ты… — он покосился на Врота, но, очевидно, решил, что баута достоин полного доверия. — … Когда ты загонишь в ловушку Нарво. Еще раз.

Отпрыски кочена Уатнак не отличаются утонченностью, а Хеммы, их младшая ветвь, и подавно. Поза Врота выражала «предчувствие-новой-беды» — в чистом виде, без оттенков.

— Я буду тому свидетелем, — прорычал он. — И смогу сказать, что служить вам — великая честь.

Глава 27

Лениво бродя по своему хэнту, Оппак просматривал видеолинки. Его плечи и спина выгибались в неприкрытой ярости. После того, как за дело взялись джинау, сражение проходило куда успешнее, чем он ожидал.

И это было оскорбительно. Мало того, что Плутрак назначил на такой пост гладкомордого отпрыска. Как будто управлять миром — простая задача, с которой может справиться даже детеныш, еще не покинувший пруда рождения! А теперь юный выскочка со своими туземцами доказывает, что это действительно так, делая унижение Оппака еще более болезненным.

Будь его воля, он стер бы в порошок их кости, прежде чем они уничтожат его самого! Истребил их молодняк, очистил бы эту землю пламенем! Он…

Сделав над собой усилие, Оппак вырвался из мечтаний. Положение становится угрожающим, теперь Плутрак открыто бросает ему вызов. Как бы ни хотелось дать волю гневу, на это просто нет времени.

Но еще больше Оппаку хотелось вернуться во дворец и вдоволь поплавать. В огромном бассейне, который обустроен по его вкусу, а не в этой жалкой тесной емкости — ничего лучшего в хэнте соорудить не удалось. Что же до естественных водоемов планеты, то вода там никуда не годится. Слишком много солей… да и просто грязи. Чтобы восстановить внутреннее равновесие, нужны запахи и тактильные ощущения родного мира Нарво, хотя бы созданные искусственно.

Он не заметил, как в помещении появился служитель-джао.

— Прибыл Каул кринну ава Дэно, — сообщил он. — И желает с вами поговорить.

Еще бы ему не желать, брезгливо подумал Оппак. Главнокомандующий слишком беспокоится об интересах своего кочена, чтобы упустить случай выяснить, какие перспективы обещает ситуация.

— Пусть войдет.

Оппак делал отчаянные попытки погасить тлеющий гнев. Это оказалось непросто. Давно прошло время, когда он наслаждался, лавируя в течениях нескончаемых тактических пикировок, которыми обменивались соперничающие кочены, и упивался своей ловкостью. За годы жизни на Земле Оппак потерял вкус к подобным развлечениям — впрочем, и не только к ним. Теперь игры коченов казались ему, в лучшем случае, нудными и утомительными.

Дэно, как всегда, был прям.

— Ава Плутрак возносится, — сказал он. — И победа, добытая так скоро и такими способами, вознесет его еще выше. Не усложняйте положение, не бросайте ему вызов. Выждите, пока он споткнется. Он одарен, но молод и порывист. Вот мой совет.