Путь империи - Флинт Эрик - Страница 74

— Он не из Сопротивления, — отозвался Талли по-английски. — Просто какой-то псих, который торчит здесь из чистого упрямства. Он только что истратил последний патрон, а других у него нет.

Он поднялся, подошел к Агилере, присел рядом с ним и расстегнул рубаху танкиста, чтобы осмотреть рану.

— Убери ружье, дед, — бросил он через плечо. — Не майся дурью. Все равно от этого города камня на камне не останется, и ничего ты с этим не поделаешь, и я тоже.

Подхватив Агилеру подмышки, он поволок танкиста под свет фонаря, висящего над входом в дом. Разница в росте — Талли был ниже на полголовы — сейчас особенно бросалась в глаза. Здесь он снова присел на корточки и негромко хохотнул.

— Ну, дед… Волосы ты растерял, а вот глаз у тебя… Вибрисы Эйлле поникли. Наверно, он никогда не поймет людей до конца. Нет, дело было не в старике. Эйлле уже достаточно общался с людьми, чтобы понять: его позу можно назвать скорее «смущение-и-неуверенность», чем «решимость-и-отчаяние».

Он тоже подошел к Агилере и осмотрел его рану. Крошечная дырочка. Безусловно, не смертельна, даже для такого хрупкого существа, как человек. Под самой ключицей, кровоточит, но не сильно.

— Чего смеешься? — прошипел Агилера — Талли все еще издавал приглушенные звуки, которые у людей служат признаком веселья и в зависимости от эмоциональной окраски называются по-разному. Например, это было «хихиканье».

— Да тут дырки почти не видно. Райф, ты только подумай, тебя двадцать вторым угостили! — он мельком взглянул на ружье, которое старик все еще сжимал в руках. — Да еще и однозарядник… Точь-в-точь мое первое ружье, которое мне папа купил.

Агилера вяло попытался отпихнуть его здоровой рукой, но промахнулся. Похоже, это движение вызвало резкую боль, потому что он шумно втянул воздух и скривился. Но даже в этой болезненной гримасе проскользнула тень улыбки.

— Ушам своим не верю, — бормотание Агилеры стало чуть слышным. — До чего я дожил.

Стрелок подошел ближе, не сводя глаз с Эйлле. Он все еще сжимал в руках винтовку, но уже ни в кого не целился. Если Эйлле правильно понял, оружие больше не заряжено.

— Вы Губернатор?

Талли поднялся и посмотрел на старика сверху вниз.

— Ну, ты загнул, дед. Господи… Ты когда последний раз новости смотрел, а?

— Новости? — старик фыркнул. — Зачем? Чтобы мне вешали на уши…

Талли двигался быстро и ловко. Его рука метнулась вперед и неуловимым движением выхватила у старика винтовку. Протестующий вопль тут же сменился визгом: это Яут повалил мятежника и уже приготовился сломать ему шею.

— Стой!

Яут привык беспрекословно подчиняться своему подопечному, но в глазах фрагты плясало зеленое пламя.

— Он не причинит вреда, Яут.

— Он пытался в тебя стрелять! — фрагта выгнулся в угловатой позе «гнев-и-возмущение». — Это наглость!

— Он не знает меня, — сказал Эйлле.

— Он знает, что ты джао. Этого достаточно, чтобы быть почтительным.

— Безусловно, — Эйлле плавно принял положение «задумчивость-и-рассудительность». — Но…

Он поглядел на Талли и Алигеру и встретил их взгляды, мрачные и непроницаемые. А Кларик? То же самое.

Это было очень важно — жизненно важно. Эйлле еще не успел понять, что именно делало этот момент таким важным, но одно знал точно. Сейчас зарождается новый союз. Его можно укрепить, а можно разрушить — одним словом, одним движением.

— Отпусти его, Яут, — Эйлле произнес это довольно жестко и указал на Агилеру. — Ранили его, а не меня. Пусть он решит, какое требуется наказание.

Агилера недоуменно уставился на Субкоменданта, потом перевел взгляд на Талли… и оба, не сговариваясь, глубоко вздохнули. Эйлле случалось путаться при расшифровке внешних проявлений эмоций у людей, но сейчас он не сомневался. Джао приняли бы позу «облегчения-и-признательности».

Ответ Кларика — более сдержанный вариант, но суть одна. Значит, он принял правильное решение. Он впервые ощутил узы единения. Не робкие побеги, но прочные линии.

— Черт возьми, — сказал Агилера. — Просто дать старому дурню подзатыльник, и… Стойте!

Рука Яута замерла на половине замаха, и фрагта вопросительно уставился на Агилеру.

— Это… хм… ну, просто образное выражение, — взволнованно пробормотал Агилера. — Вы ему просто голову снесете… — он кивнул Талли. — Сделай одолжение, дружище.

Талли криво улыбнулся.

— Пожалуйста.

Он легко поднялся, приблизился к старику и легонько, кончиками пальцев хлопнул по лысой макушке.

К удивлению Эйлле, глаза старика наполнились влагой, которую люди называют слезами. Обычно такой бывает реакция на сильную боль или страдание. Но почему? Удар Талли не смог бы даже раздавить насекомое.

— Я всю свою жизнь прожил в этом доме, — проговорил старик, прерывая слова короткими всхлипами, — с тех пор, как мы с Мардж поженились. Она умерла всего два года назад. Умерла в нашей спальне.

— Знаю, знаю, дед, — негромко отозвался Талли. — А завтра не останется ничего, кроме золы. Но это просто дом, все сказано и сделано. И Мардж его благополучно покинула. Лучше тебе пойти с нами.

Он помог старику встать, почти отпихнув Яута, затем — Алигере. Дождь с минуту назад прекратился, но на лице бывшего танкиста все еще поблескивала влага.

— Даже если это дрянное древнее ружьишко, ему нужна медицинская помощь, — заметил Талли, обращаясь к Субкоменданту.

— Тогда отведи его в лагерь, — разрешил Эйлле. — Я должен остаться, чтобы продолжать наблюдение. Передай медикам, что я разрешаю… — он бросил взгляд на старика. Теперь Талли его не оставит. — … лечить обоих, если второму тоже нужна помощь.

— Не могу, — Талли поднял запястье с поблескивающей черной лентой локатора. — Разве что Яут пойдет с нами, фрагта порылся в небольшой поясной сумке и бросил ему пульт управления.

— Идите.

Машинально поймав гладкий черный прямоугольник, Талли посмотрел на него, потом на Яута и изменился в лице.

— Но…

— Или ты понимаешь витрик, или нет, — отрезал Яут. — Я учил тебя, как мог. Остальному учись сам.

Бледный, как полотно, Талли повернулся к Эйлле. Он не верил своим ушам.

— Я вернусь, как только отведу Агилеру и старика, — пробормотал он. — Я не задержусь.

— Ты у меня в личном подчинении, — произнес Эйлле. — Каково бы ни было твое происхождение, это считается великой честью.

Их взгляды встретились. Зеленые глаза Талли отражали свет фонаря и, казалось, в них тоже играют зеленые сполохи.

С соседней улицы донесся звук длинной автоматной очереди. Кларик обернулся — очевидно, пытаясь определить, откуда стреляют.

Эйлле взял руку Агилеры и довольно неуклюже воспроизвел жест, который у людей называют рукопожатием. Голая кожа человека в его ладони оказалась странно горячей: температура тела у людей выше, чем у джао. Эйлле знал это, но до сих пор не осознавал.

— Продолжаем наблюдение, — произнес он. — Теперь я хочу увидеть, насколько эффективно оружие джао.

— Смотрите, как они стреляют, — слабым голосом отозвался Агилера. При тусклом свете лампы его кровь казалась черной, как потек смолы. — И обратите внимание…

Танкист терял сознание. Талли поспешно подхватил его.

— … как они справляются с лазерами…

Он обмяк, подбородок упал на грудь. Талли выругался.

— Увидимся, — буркнул он и тут же скользнул в темноту, почти неся на себе Агилеру и ведя за руку старика.

Те, кто остались с Эйляе, обошли еще два участка, где велась ожесточенная перестрелка, и оказались почти в эпицентре сражения. Теперь, когда вся колонна вошла в город, войска инопланетян наконец-то встретили отпор. Повстанцы, яростно отстреливаясь, отступали от строения к строению. Снова оказавшись на проспекте, по которому двигались боевые машины джао, Эйлле приказал своей группе залечь среди обломков разрушенного здания.

— Смотрите! — Кларик указал туда, где в лучах уцелевших уличных фонарей кружились, падая, искры света. — Вот про что говорил Агилера!