Путь империи - Флинт Эрик - Страница 36

Губернатор считался крупным даже по меркам джао. Бархатистый пух, который покрывал его тело, был насыщенно-красноватым и отливал золотом, а ваи камити представлял собой три неровных полосы, которые проходили через глаза и сходились к носу под углом в сорок пять градусов, придавая ему сходство с зеброй. Он возвышался посреди просторного вестибюля в безупречной позе «презрение-и-благосклонность», словно раскрашенная статуя.

Кэтлин общалась с джао с тех пор, как себя помнила. Иногда — к счастью, это осталось в прошлом, — Банле даже оставалась на ночь в ее спальне. В четыре года девочка уже начала осваивать «язык тела» — почти одновременно с английским. По-видимому, Губернатор хотел показаться великодушным, поскольку лично спустился встретить приглашенных, но поза выдавала его скрытые мысли — а может быть, он и не слишком старался их скрывать. Во всяком случае, он был далек от того, чтобы питать к людям и их обычаям настоящее уважение.

Кэтлин посмотрела на Кинси, который излучал удовольствие. Не долго думая, она выгнула руки, и пальцы очень органично приняли положение «удовлетворенность-и-одобрение».

— Благодарю вас, Губернатор. За то, что вы были так добры и пригласили нас.

Она прекрасно понимала двусмысленность этой фразы. Ни один джао в данной ситуации не захотел бы показаться «добрым». У них было свое представление о доброте — вернее, несколько понятий, которые обозначались разными словами. По большей части эти понятия возникали в связи с запутанными межклановыми и внутриклановыми отношениями и отражали некоторые принципы правил поведения. Так, в отношении к подчиненным наиболее близким эквивалентом были «слабость» или «глупость».

Да, Кэтлин понимала, что поступает в высшей степени неблагоразумно. Но это существо убило ее брата, и она не могла удержаться от этой маленькой мести. Облегчив душу, она почувствовала себя лучше. В конце концов, фраза была произнесена по-английски, и оскорбление оказалось… завуалированным.

Оппак прищурился, оценивая ее позу, а потом, внезапно утратив все свое величие, довольно неуклюже изобразил «рад-видеть» в самом примитивном, без каких-либо оттенков, варианте — очевидно, от удивления.

— Служитель проводит вас в ваши комнаты, — проговорил он по-английски. — Они должны показаться вам подходящими.

Профессор Кинси повернулся и широко раскинул руки, словно хотел заключить великана-джао в объятья. Казалось, он вот-вот запрыгает от радости.

— Я уверен, что они покажутся нам просто великолепными! Губернатор Оппак склонил голову. Кончики его ушей подрагивали. Вот теперь он, кажется, был оскорблен.

Кэтлин вздохнула. Деликатность не входила в число достоинств Губернатора, а профессор Кинси предпочитал изучение материалов о джао непосредственному общению с оными. В итоге ему даже в голову не приходило, что его эмоциональность повергает джао в состояние шока. Люди не должны испытывать подобных чувств при встрече с джао. Восторг — да, может быть, даже благоговение… но не такое безудержное веселье. Джао не считали своим долгом развлекать людей.

— Сейчас по всему миру дизайнеры стремятся придерживаться стиля джао, — еще одна шпилька, на этот раз не столь откровенная — тем более что поза Кэтлин выражала «спокойствие-и-почтительность». — Мой отец пытался следовать этой денции, КОГ да строил нашу резиденцию, но получилось далеко не столь безупречно, как следует.

. Неудивительно, что у него возникло такое желание, — встрял Кинси. — Я надеюсь, когда-нибудь мне доведется посетить…

К счастью, в этот момент из тени вышла женщина, одетая в черную дворцовую ливрею.

— Мисс Стокуэлл, профессор Кинси… Не угодно ли вам пройти в комнаты?

— Конечно, — быстро ответила Кэтлин, пока ее наставник не успел окончательно испортить ситуацию. — Прошу вас.

Для этого им пришлось обойти Губернатора: он продолжал стоять, точно памятник владычеству джао. Но Кэтлин чувствовала, как ее спину буравит взгляд его блестящих глаз, в которых наверняка проскальзывали недобрые зеленые искры.

Эйлле отогнал свой кораблик на личную взлетно-посадочную площадку Губернатора, которая находилась недалеко от дворца, — убедившись, что она оборудована всем необходимым для обслуживания корабля. Тэмт кринну Кэнну вау Хидж, его недавно призванная телохранительница, сидела в соседнем кресле. Места в кабине хватило бы всем, но Яут решил, что остальная часть сопровождающих отправится на другом транспорте, не столь изысканном. Чтобы создать должное впечатление, лучше предстать перед Губернатором в сопровождении одного телохранителя-джао, чем в компании фрагты и людей.

Впервые с тех пор, как Эйлле получил это назначение, они оказались порознь. Неудивительно, что Эйлле было не по себе. Теперь он не мог рассчитывать на мудрость своего фрагты.

С высоты местность напоминала броню человеческого танка — такая же плоская, покрытая зелеными и бурыми пятнами. Ее обезвоженность поражала. Лишь неподалеку от столицы ртутными брызгами блестели крошечные водоемчики, соединенные тонкими ниточками рек. Как можно жить среди песка? Океан был далеко, а озера, которые Эйлле видел на подлете, были совсем маленькими. Что заставило Губернатора Земли обосноваться именно здесь, хотя на побережье есть множество восхитительных мест?

Как и в Миссисипи, война оставила здесь свои следы, которые так и не исчезли, хотя прошло двадцать лет. Руины строений напоминали полуразложившиеся тела — из бетонных блоков торчала арматура, а за выбитыми окнами, казалось, зияла бездонная пустота, и блестящие осколки стекол, которые каким-то чудом сохранились в рамах, лишь усиливали впечатление. Рядом были разбросаны машины, беспомощные, разбитые игрушки. Из множества мостов и путепроводов были восстановлены лишь некоторые. Немыслимо. И это все, что сделано за двадцать лет?!

Эйлле распахнул люк, пропустил вперед Тэмт и вышел наружу. Воздух казался раскаленным, хотя был не таким влажным, как в Миссисипи. Эйлле шевельнул ушами. К кораблю уже мчалась небольшая машина. Подлетев к самому трапу, она затормозила, и дверца распахнулась, выпустив двоих джао.

— Вэйш, благородный гость, — произнес тот, кто вышел первым — крепкий, сильный. Каждая ворсинка на его теле выражала «почтение-и-внимание» с легким оттенком трепета. — Губернатор Оппак приветствует вас.

Его спутник в точности воспроизвел эту позу. Эйлле не уставал удивляться. Выполнение трехчастных поз — дело непростое, и сам он освоил лишь несколько самых необходимых. Эти двое получили хорошее воспитание, подумал Эйлле. Без Яута он чувствовал себя непривычно, словно вдруг обнаружил, что забыл одеться. Тэмт, явно взволнованная, уже стояла впереди, уступая ему почетное место — единственное, что могла сделать в этой ситуации.

— Счастлив оказаться в его обществе, — Эйлле принял скромную позу «признательность-за-услуги» — одну из первых, которую заучивают отпрыски; он мог не сомневаться, что исполнит ее безукоризненно. Сейчас он представляет весь Плутрак, и обо всем, что он будет делать — и о том, как будет делать, — станет известно Губернатору. Об этом следовало помнить постоянно.

Он внезапно заметил, что эти двое похожи, как две капли воды — от бледно-рыжеватого отлива пуха до малейших изгибов ваи камити. Это означало, что они не просто происходили из одной брачной группы, но и генетически идентичны, было большой редкостью для джао.

В этот момент один из них сделал очень изящный жест, приглашая эйлле в машину. В кабине оказалось четыре кресла — два спереди и два сзади. Оснащение человеческих машин аппаратурой джао вошло в практику, но в этой, к сожалению, забыли заменить сиденья.

— Мы доставим вас в официальную резиденцию Губернатора — сказал один из близнецов.

Тэмт спустилась по трапу первой. Она так стремилась продемонстрировать свою подготовленность, что вибрисы дрожали от усердия. Поза телохранительницы отражала всю гамму чувств, которую она испытывала: гордость, почтение, волнение, переходящее в трепет… Понятно, что совместить это должным образом оказалось ей не под силу. По возвращении в Миссисипи надо будет сказать Лугу, чтобы тот как следует ее потренировал.