Путь империи - Флинт Эрик - Страница 132

Все члены кочена Гэва, живущие на Земле, сообщили о решении присоединиться к новому тэйфу. Именно они настояли, чтобы с ними сюда пришла и медаль Лло. Нарво ничуть не возражали. Более того, как думал Кинси, они с облегчением избавились от этой странной человеческой эмблемы, которая была им совершенно не нужна. Нарво вообще старались ни с кем не спорить и ничего не отстаивать. И лишь когда зашел разговор о выделении сил и средств на восстановление Земли, Нарво почти со злорадством продемонстрировали, что способны превзойти в этом Плутрак.

Свора приступила к отливке своей штаб-квартиры меньше недели назад, когда почти весь флот Гончих покинул Солнечную систему. На Земле остался лишь Наставник и его Полномочный представитель. Кинси знал, что ее зовут Тьюра. Имени Наставника он никогда не слышал.

Еще несколько дней — и строительство было завершено. Это здание было меньше, чем Дом кочена — Свора поощряла аскетизм во всех его проявлениях — и все-таки производило неизгладимое впечатление.

Кинси не знал, зачем и кому понадобился. Зато другая тайна оказалась раскрыта, едва он вошел в личные покои Наставника.

— Меня зовут Ронз.

Это были первые слова Наставника Своры. Он произнес их, когда его помощник, который и привел профессора, исчез за дверным полем. Наставник говорил по-английски.

— Пожалуйста, доктор Кинси, садитесь, — он указал на подобие низкого дивана, вроде тех, на которых некогда любили возлежать турки. — Простите, что пока не приобрел человеческой мебели. Но думаю, вам здесь будет достаточно удобно.

По правде говоря, сейчас вопросы комфорта волновали профессора в последнюю очередь. Помимо волнения, его слишком занимало поведение Наставника. Прежде всего — непринужденность, с которой тот держался. От «пустого» бесстрастия, которое он демонстрировал в присутствии соплеменников, не осталось и следа. Его поза выражала спокойное радушие. Ни дать ни взять учтивый хозяин, принимающий гостя.

Еще больше поражало его владение английским. Идеальная грамматика, беглость — даже характерный акцент джао почти незаметен. Кстати, вот и повод начать беседу.

— Ваш английский великолепен, сэр, — проговорил профессор, опускаясь на «диван». — М-м-м… простите за откровенность.

— Почему вы просите прощения? — Наставник устроился напротив на сидении, похожем на сплющенное кресло. — Так и должно быть. Я изучал этот язык на протяжении двадцати ваших орбитальных циклов. Ну, и одновременно еще несколько других.

Кинси потерял дар речи.

Двадцать лет?! За это время большинство джао, обитавших на Земле, едва усвоили минимальный набор слов. Вибрисы Наставника дрогнули.

— Что вас так удивило, доктор Кинси? Кстати, я правильно произношу ваш титул?

— Хм-м… да, сэр. Это обычай. Хотя, на мой взгляд, довольно глупый. Спросите любого человека, кто такой доктор, и вам ответят: тот, кто лечит больных. А ученый, который занимается только наукой, должен называться профессором, и никак иначе, — он нервно фыркнул. — Есть старая шутка, сэр. Как-то во время конференции в Академии с одним из участников случился сердечный приступ, и его жена вызвала доктора. Докторов собралось столько, что врачи едва до него добрались…

Он виновато посмотрел на Наставника, чувствуя себя законченным идиотом. И надо было такое ляпнуть… Как джао, который только недавно прибыл на Землю, сможет понять соль анекдота?

Однако Наставник не выказал ни досады, ни раздражения.

— Очень хорошо, пусть будет «профессор», — его вибрисы снова качнулись. — Кстати, я не вижу смысла пересыпать речь словами вроде «сэр». Уверяю вас, я не сочту вас невежей. Это устаревшие условности, которыми можно пренебречь.

«Пересыпать речь словами»… Боже милосердный! Он знает даже разговорные выражения! И не путает «невежу» с «невеждой»!. Кинси глубоко вздохнул. Ну что ж, к черту осторожность, идем ва-банк.

— Думаю, один слух подтвердился. Вы все это подстроили, не так ли?

Его уже не удивило, когда Наставнику удалось пожать плечами — почти по-человечески.

— И да, и нет, профессор Кинси. Да — в том смысле, что двадцать лет назад Свора изучила отчеты о завоевании Земли и поняла, что ситуация обещает, с одной стороны, кризис, а с другой стороны — огромные возможности. Это становилось очевидно при чтении отчетов, хотя они подавались очень… как это правильно сказать по-английски? Да, уклончиво. Чтобы склонить к точке зрения Нарво.

Джао откинулся на спинку своего «кресла» и вытянул руки вдоль подлокотников. Сейчас он снова напоминал человека.

— Однако мы не могли предвидеть, что именно произойдет. Более того, мы даже не представляли, какое решение будет правильным. И, конечно, последних событий, в которых решающую роль сыграли Эйлле и те, кто состоит у него на службе. Что было очевидно с самого начала? Сама проблема. И, что еще более важно, уникальная возможность.

— Какая? Я имею виду, возможность.

Наставник поглядел на Кинси торжественно и спокойно. Молчание длилось несколько секунд.

— Я хочу спросить вас, профессор Кинси, как знатока истории человечества: с кем из прошлого вашей расы вы сравнили бы джао?

Кинси замялся, и Ронз поднял руку.

— Пожалуйста, профессор, говорите свободно. Я не пытаюсь загнать вас в ловушку.

— Ну… прежде всего — думаю, с древними римлянами. Кое в чем вы напоминаете монголов. Что касается некоторых обычаев, в меньшей степени организации правления — японцев эпохи сегуната.

— Прекрасные аналогии. При всей ограниченности аналогий… Но я бы напомнил вам еще кое-что. Урок, который можно почерпнуть из опыта британских раджей… — уши Наставника поднялись. — Уверен, во время недавнего кризиса вы не могли не вспомнить о восстании сипаев. И его весьма печальных последствиях, которые не заставили себя ждать.

Кинси почувствовал, что воздуха не хватает.

— Хм-м… безусловно! Более того, я помню, как говорил президенту Стокуэллу, насколько важно избежать чего-нибудь вроде Черной Бездны в Калькутте.

— Это было действительно важно, профессор. Потому что Нарво ответили бы куда более жестоко, чем англичане. Разумеется, они бы не додумались до такой дикости, как привязывать людей к пушкам, чтобы их разрывало при выстреле. Или до того, чтобы заворачивать их останки в шкуры… какое там было животное? Кажется, свинья?

Окончательно потрясенный, Кинси покорно кивнул.

— Полагаю, профессор, вы согласитесь: в некоторых отношениях джао обладают теми же пороками, что и люди. При том, что у нас хватает своих пороков.

— Я бы сказал — «немногими пороками». Насколько я могу судить, в вашей истории нет ничего похожего ни на нацистов, ни на красных кхмеров, ни на талибов. Джао никогда не опускаются до уровня одержимости — в отличие от людей. Оппак — исключение.

— Да, Оппак… Очень жаль. Некогда он действительно был блестящим намт камити, хотя сейчас в это трудно поверить. Пожалуй, ни одно из решений не давалось Своре так тяжело. И не было принято с таким нежеланием.

Кинси боялся пошевелиться. Кто-то называл его «безумным профессором». Но он хорошо знал историю. И мог себе представить, как чувствовал бы себя человек, которому собирается рассказать о своих планах, скажем, Цезарь Борждиа.

— Дерьмо…

Он почти выдохнул, потому что не мог сдержаться. Но у джао очень острый слух.

— Неплохо сказано. В самом деле, дерьмо… Но когда речь идет о великих опасностях — или великих возможностях, — приходится принимать суровые решения. Которые, как вы точно выразились, крайне дурно пахнут.

Наставник откинулся еще дальше, словно отстраняясь от скверного запаха.

— В конечном счете, решение было за мной, и я решился. Повторяю, без особого желания. Но я не видел иного способа привести ситуацию на Земле к достаточно быстрому завершению. Да, я приказал свести Оппака с ума.

Почему-то человеческое пожимание плечами, которое последовало за этими словами, оказалось весьма уместным.