Онмёдзи (ЛП) - Юмэмакура Баку - Страница 3

Мне думается, что эпоха Хэйан — это эпоха утонченной тьмы. И в этой вычурной, изящной, омерзительной тьме как облако, несомое ветром, легко и свободно струился по жизни этот человек, о котором я собираюсь далее вести рассказ.

Высокочтимый Минамото-но Хиромаса пришел в дом Абэ-но Сэймея в начале месяца Минацуки. По солнечному календарю — шестой месяц, а если говорить по-современному, то это, пожалуй, будет где-то 10 июля. Сливовые дожди еще не закончились, но в этот день дождь, ливший все время, к удивлению, прекратился. Правда это не значит, что светило солнце. Все небо, от края до края, было белесым, словно затянутым тонкой бумагой.

Раннее утро. Листья деревьев и трава мокры, а воздух до дрожи прохладен. Минамото-но Хиромаса идет, рассматривая изгородь дома Сэймея, тянущуюся по правую руку. Изгородь в стиле китайской династии Тан. На стене, на высоте от груди до лица — резные украшения, а сверху нависает крыша, крытая китайской серповидной черепицей. Такая изгородь напоминает буддийский храм или капище. Хиромаса одет в суйкан, простое кимоно, и обут в сапожки. Сапожки из кожи оленя. В воздухе висят бесчисленные капельки воды, мельче, чем туман, и если даже просто идти в этом воздухе, ткань суйкана впитывает водную пыль и тяжелеет.

Высокочтимый Минамото-но Хиромаса — воин, на левом боку у него висит меч. На вид ему за тридцать пять. В походке и манерах есть свойственная военному человеку грубоватость, но на вид он вовсе не груб. На вид он очень аккуратен. И не весел. Нет в нем бодрости. Видимо какая-то тревога засела в его груди.

Хиромаса остановился перед воротами. Ворота распахнуты настежь, и если посмотреть внутрь, виден сад. Летние травы, заполонившие весь сад, еще мокры от ночного дождя и буйно зелены.

«Ну не заброшенный ли храм тут, а?» — отразилось на лице Хиромасы.

Дикое поле — ну, может и не на столько, но похоже, что за этим садом практически не ухаживают.

И тут ноздрей Хиромасы достиг сладкий цветочный запах. Источник он сразу понял: среди трав стояло большое старое дерево — глициния, а на ветвях его цвело одно лишь соцветие.

— Да точно ли он вернулся? — пробормотал Хиромаса. Он, конечно, знал, что Сэймей — любитель оставлять траву и деревья расти, как им вздумается, но это, перед глазами, это слишком даже для него.

Когда Хиромаса перевел дух, из-за угла появилась девушка. Правда, эта девушка была одета в каригину[1], легкое мужское кимоно, и широкие шаровары мужского фасона. Подойдя к Хиромасе, девушка легко поклонилась:

— Имею честь почтительно ожидать Вас, — сказала она Хиромасе.

— Ждала меня?

— Хозяин повелели: вскоре изволит пожаловать почтенный Хиромаса, так что встреть его и с почтением препроводи…

Хиромаса пошел следом за девушкой, размышляя: «Как же он узнал, а?». Его провели в комнату, где поверх дощатого пола лежало татами, а на татами, поджав ноги, сидел Сэймей и разглядывал Хиромасу:

— Пришел? — сказал Сэймей.

— А ты знал! — говоря это, Хиромаса уселся на такое же татами.

— Тот, кого я послал купить саке, известил меня, что Хиромаса направляется сюда.

— Саке?

— Ну, меня же некоторое время не было. Вот и захотелось выпить столичного саке. А ты, Хиромаса, ты как узнал, что я вернулся?

— Да был один, рассказал, что вчера ночью в твоем доме горел свет…

— Понятно.

— Где ты был почти месяц?

— В Коя.

— В Коя?

— Ну.

— А зачем, да так срочно?

— Было кое-что непонятное.

— Непонятное?

— Ну, или лучше сказать, было кое-что, что мне пришло в голову.

— А что именно? — спросил Хиромаса.

— Однако ж, — взглянув на Хиромасу, почесал голову Сэймей.

По этим двоим возраст не определить. Для постороннего взгляда Сэймей выглядит моложе. И не только моложе, пригожее на вид: прямой изящный нос, а губы красны, как будто впитали светлый кармин.

— Что «однако»?

— Ты — хороший человек, но тебе ведь не интересны разговоры такой направленности, нет?

— Погоди, какой такой направленности разговоры?

— Про сю, — сказал Сэймей.

— Сю?!

— Я ходил поговорить про сю.

— И о чем говорил?

— Например, о том, чем является сю.

— А разве сю не есть сю?

— Ну, да, это, в общем то так, но мне вдруг пришло в голову, чем является сю, и…

— Что-что пришло в голову? — спросил Хиромаса.

— Как тебе сказать… Вот, например, такое: не является ли сю именем?

— Что? Именем?

— Ну, не сердись, Хиромаса! Как насчет саке по старинке? — улыбнулся Сэймей.

— Я пришел не саке угощаться, но если предложишь, не откажусь.

— Ладно, давай уж… — Сэймей хлопнул в ладоши.

Тут же по коридору прошуршал шелк, и появилась девушка с изящным столиком в руках. На нем стояли кувшин, в котором, по всей видимости, было саке, и чашечки. Сначала, поставив столик перед Хиромасой, девушка ушла, но потом вернулась еще с одним столиком, который поставила перед Сэймеем. После этого девушка налила саке в чашечку Хиромасе. Принимая саке, Хиромаса разглядывал ее лицо. Хотя и она тоже была в мужском каригину и шароварах, но это была другая девушка, не та, что выходила прежде. Ей действительно было только-только двадцать, и пухлые губы, и белая шея, словно аромат, источали очарование.

— Что с тобой? — спросил Сэймей разглядывающего девушку Хиромасу.

— Она — другая. Не та, не первая, — сказал Хиромаса, а девушка с улыбкой склонила голову. Затем она налила саке в чашечку Сэймею.

— Она — человек? — спросил Хиромаса. Он хотел спросить, сикигами ли эта девушка, служебный дух, которыми управляет Сэймей, или нет.

— Проверишь? — сказал Сэймей.

— Проверять?

— Пошлем-ка ее тайно в твой дом сегодня ночью?

— Не смейся! Дурак, — сказал Хиромаса.

— Итак…

— Да, — и оба осушили чашечки. В опустевшие чашечки девушка налила саке. Глядя на нее, Хиромаса пробурчал:

— К тебе когда ни придешь, никогда ничего не понятно… — и вздохнул.

— Что тебе не понятно?

— Да я подумал: сколько же, в конце концов, людей в этом доме? Как ни придешь, все новые лица…

— Да ладно, не все ли равно? — ответив, Сэймей протянул палочки к лежавшей на тарелке жареной с солью рыбе.

— Форель?

— Утром приходили продавать, и я купил. Форель из реки Камогава.

Это была довольно крупная, взрослая форель. И если, зацепив палочками, разломить ее толстую тушку, то от разлома поднимается пар.

Дверь сбоку открыта, виднеется сад.

Девушка ушла, и это словно послужило Хиромасе сигналом вернуться к разговору.

— Так продолжение… Там про сю было.

— Ну что же, — подал голос Сэймей, попивая саке.

— Не выпендривайся!

— Хорошо. Вот например: что есть самое короткое сю в этом мире?

— Самое короткое сю? — и задумавшись буквально на секунду. — Нет, ты меня не заставляй думать, Сэймей! Ты объясни!

— Хм, ладно. Самое короткое сю в этом мире — имя.

— Имя?

— Угу, — кивнул Сэймей.

— Твое «Сэймей» и мое «Хиромаса» — наши имена?

— Именно! И «гора», и «море», и «дерево», и «трава», и «насекомые» — и такие имена тоже — одно из сю. Вот так вот.

— Не пойму…

— Сю — это ведь, в сущности, то, что связывает вещи.

— ?

— То, что связывает фундаментальное состояние вещей — имя!

— …

— Предположим, что в этом мире была бы вещь, которой не было бы дано имя. Эта вещь была бы ничем. Наверное, можно было бы сказать даже, что она не существует.

— Ты говоришь какие-то заумные вещи.

— Например, твое имя «Хиромаса». И ты, и я — оба люди, но ты — человек под сю «Хиромаса», а я — под сю «Сэймей». Вот так получается.

Но у Хиромасы на лице — несогласие:

— То есть, если у меня нет имени, то человека, который я, в этом мире нет, так, что ли?

— Нет, ты есть. А вот Хиромаса исчезнет.

— Хиромаса — это я. Если исчезнет Хиромаса, то и я исчезну, разве не так?