Пожарский 1 (СИ) - Войлошникова Ольга - Страница 32

Торнадо начало менять цвет, песчинки раскалялись, плавились, сливались друг с другом. Ещё скорости! Звук чирканья мириадов кремниевых жал о щиты сменился на нарастающий гул. Он становился выше и увереннее по мере того, как песчаная масса окончательно превратилась в светящуюся от жара стеклянную. Она продолжала со страшной скоростью вращаться вокруг Коша, словно формирующийся на гончарном кружале глиняный горшок. Слепящие стенки поднялись выше и сомкнулись в купол.

А вот теперь отводим избыток энергии! Пышущий жаром кокон медленно останавливался, скрипя по песку Арены, стремительно превращаясь из сияющего в густо-красный.

Я создал небольшой камень и уселся ждать ответных действий дружбана. А что, ему сидеть можно, а мне нет? Спустя минуту кокон взорвался. Осколки разлетелись по Арене, открыв парящего в двух метрах над землей Кощея. Мда, а стульчик-то ку-ку, поджарился. Хотелось бы предположить, что в процессе сгорания он ещё и Кошу что-нибудь поджарил, но зная, с какой скоростью этот тип себя восстанавливает, надеяться на это не приходилось.

Кош воздел руку, но тут я щелкнул пальцами, и разбросанные по Арене стеклянные осколки метнулись в моему противнику. Каждый кусок принялся бить в щит Кощея. Они отскакивали, словно на пружинах, и били вновь и вновь. Самое забавное, что заклинание было самоподдерживающееся. Оно жрало энергию из щита Коша, и его же разрушало. Ну что? Кто сегодня молодец? Дима – молодец! Интересно, как Кощей выпутается?

Как оказалось – никак. Через минуту очередной обломок пробил истончившийся щит и с чавкающим хрустом вошёл Кощею в грудь, пробив его насквозь. Неприятно, наверное, а? Хорошо, что Кош не Змей. Того бы могло и убить.

– Ладно, Царевич, ты победил, – признал Кош и выдернул из себя красный осколок, уляпанный красной кровью. Рана стремительно затягивалась. – Это что за стеклянный колпачок?

– Не обязательно стеклянный. Если в полевых условиях – можно и глиняный, керамика получится. Только воду ещё придётся подключить. Пробное название – «Яичное изумление».

– А почему яичное? Из спины выдерни, рука не достаёт...

Я рванул стеклину из спины Кощея.

– А она, когда застывает, на яйцо чем-то похожа. Так и запомним: смерть твоя Кощей в «Яичном изумлении»!

Он хохотнул.

– Тогда уж проще – «смерть твоя в яйце».

– Кош, я тебе не враг.

– Полнее мысль разверни...

– Тебя ж после этой фразы каждый будет первым делом в «кохонас» пинать.

– Это что и по-каковски?

– Мошонка по-гишпански. Чтоб ты со своей изысканностью не сомневался – я имею в виду не кошель малого размера.

Кош пожевал губами.

– Да-а-а уж... Нет, нам такое не надо.

Но когда история про Коша и яйцо всё-таки просочилась в народ, Кошу пришлось придумывать всякие легенды. Что яйцо специальное, что спрятано оно в утке, утка в зайце, а заяц в хрустальном замедляющем время ларце на дереве.

Зная Кошев извращённый ум, многие поверили, тем более, что ночные капсулы из горного хрусталя хоть и были баснословно дороги и сложны в изготовлении, а кое-где всё-таки встречались. Особенно молодые королевны переживали за сохранность юности и цвета лица, а так – пока спишь – твои жизненные силы не расходуются.

Сколько проходимцев потом по Кощееву саду лазило, пытаясь волшебный ларец отыскать – Кош прям изматерился весь. Грядки, говорит, с лекарственными травами топчут, ветки ломают. Лиходеи! Тогда он, наверное, в первый раз и задумал в глушь перебраться, и к боевым разминкам охладел.

Мда. Видел бы он, во что наша магическая школа выродилась...

* * *

Я подошёл к историку и на расстоянии двух метров упёрся в самый дальний периферический щит. Тот заметил, глазками заблестел.

Рано радуешься, щегол. Нет, не сказал я, только подумал. Кузю призвал, протянув руку: «Ну, давай, сынок, вскроем помалу эту консерву!»

Если хорошо знать, как щиты устроены, не суетиться, да к тому же вплотную стоять, то расколупать можно даже защиту равного себе. А с учётом того, что супротивник мой был чуток недоделанный магистр, а меч у меня – архимажеский, дело шло бодро. Преподаватели перебежали к нам поближе и, вроде бы, что-то кричали, но... щиты от вибрации визжат, Кузя боевые песни орёт, что вы там хотите?.. Не, не слышу...

На супротивника поглядывал, конечно – мало ли, какая у него каверза заготовлена? Смотрел он теперь вовсе не презрительно. И даже не яростно. Злобно смотрел, а потом и со страхом.

Второй щит лопнул со звонким «быньк!» – слишком легко, неожиданно даже.

Дальше шли слои, намотанные так плотно, что Кузьма предложил:

– Мучиться не будем, продавим разом?

– Давай!

– Ты бы тогда отпустил меня и на пару шагов отошёл.

Убедившись, что я в безопасной зоне, Кузя резко прибавил в весе. Подозреваю, вложил всё, что было, чтоб не мучаться. От скрежета разом просевших щитов заложило уши, шарахнула вспышка высвобождённой энергии, я чутка замешкался, не успел до конца прикрыть глаза – под прикрытыми веками кляксой загорелось светящееся пятно. А следом раздался страшный крик.

Я открыл глаза, промаргиваясь. Перед глазами всё ещё светились остатки вспышки. Историк лежал. И Кузя лежал тоже. Плашмя. Поперёк колен воющего противника. Кости, поди, раздробил. Ну, ничего, этот хмырь у нас – маг способный, исцелится.

Я присел рядом на корточки, щурясь. Блин, потерял хватку... Чтоб вот так под взрывающийся щит подставиться!..

Историк уже не орал. Так, слегка подвывал сквозь зубы.

– Ты... Как тебя звать там, забыл. Сам про Пожарского придумал – или надоумил кто?

– Вы... ф-ф-ф... вы забываетесь!

– М-да? Кузя, ты полежи ещё...

Я вынул из нагрудного кармана маленький ножичек, который вчера в стакане с канцелярией у Пахома увидел, поправил да с собой прихватил – карандаши точить при случае. До карандашей дело пока не дошло, а вот сейчас пригодится.

– Уверен, немного поразмыслив, ты сочтёшь, что лучше ответить...

Я придавил коленом правую кисть историка (сторона – дело не принципиальное, просто так удобнее было).

– Прекрат... – он дёрнулся что-то сделать – без затей (и безо всякой магии) получил кулаком в нос и слегка обмяк.

Ну вот, зато у меня будет несколько положенных минут, чтобы сосредоточиться. Работа с мёртвыми энергиями – она не столько энергоёмкая, сколько кропотливая. Со стороны, наверное, выглядело так, словно я не решаюсь на следующий шаг или не знаю, что делать.

Плевать мне на виды и на чужие соображения по этому поводу, если честно.

Историк замычал и зашевелился.

– Кто? – спросил я ещё раз.

– Вы не посмеете!..

– Как будешь готов говорить – говори. Возможно, я остановлюсь.

Я воткнул нож в середину прижатой ладони и слегка повернул, запуская процесс.

– М-м-ф-ф!.. – он заскрежетал зубами, и я почти сразу почувствовал энергетический толчок, через лезвие ко мне потекла энергия. Лечиться пытается!

– Уважающий себя преподаватель должен знать, что мёртвую энергию невозможно купировать целительными заклинаниями.

Он задёргался, попытался приподняться и оттолкнуть меня левой рукой, получил с локтя и шмякнулся затылком о песок.

– Это так не работает. Что ж. Если ты упорствуешь, у меня не остаётся выбора, – я выдернул нож, перешагнул на другую сторону тушки и прижал вторую руку. – Подумай, кем ты будешь теперь. Такими руками заклинания кастовать точно не получится.

Я воткнул лезвие во вторую ладонь и снова чуть повернул. Сосредоточен был в значительной степени на себе – мёртвые энергии не терпят даже крошечных ошибок. Он же дёрнул освобождённую руку к лицу... и заорал.

Ори – не ори, думать надо было, против кого играть вышел. Мумификация – вещь малоприятная.

– А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а! Трубецкие! Трубецкие!!!

Я остановил мёртвый поток. Вынул нож.

– Подробности. Пока я добрый.

Я выслушал историю, согласно которой прелюбопытные «материалы исследований» этот тип получил ещё в начале лета – с тем, чтобы изложить «альтернативное видение» перед экономическим факультетом. Но буквально вчера был-таки предупреждён, что в первую очередь нужно озвучить новейшую точку зрения на боевом, а уж потом можно и на остальных.