Уснуть и только - Лампитт Дина - Страница 69

– Где мы? – повторил Бенджамин, но Дебора снова не ответила, и короткий взгляд на ее замерший профиль убедил плотника, что она находится в состоянии, близком к трансу, и не в силах оторвать глаз от монаха.

Очень медленно кузнец повернулся к ним, и Бенджамин замер, глядя в его огромные, как озера расплавленного металла, нестерпимо сверкающие глаза.

– Кто вы? – выкрикнул плотник, но вместо ответа монах отвернулся и вновь склонился над горном.

Откуда ни возьмись, вдруг поплыли волны тумана – небывалое при таком ветре явление – и скрыли от них кузницу и монаха.

– Господи, спаси нас! – воскликнул Бенджамин. – Что это было, видение?

Дебора повернулась к нему, и по ее ошеломлен ному взгляду Бенджамин догадался, что она только сейчас поняла, что это он.

– Наверно, это был предвестник смерти, – прошептала она.

Осознав, что когда они виделись в последний раз, то предавались самому интимному на свете занятию, Бенджамин поспешил заявить:

– Мы с Дженной помирились, Дебора.

Дебора бросила на него полный презрения взгляд.

– Я была не в себе, когда это случилось. Больше я не интересуюсь мужчинами. Я, наконец, изгнала дьявола, и за это сама была изгнана. Теперь моя единственная забота – это мой сын. Ты не знаешь, где он?

– Большую часть времени он проводит со своей няней, Сарой Стивен. К сожалению, твой муж совершенно им не интересуется.

– Она по-прежнему каждый вечер возвращается из Бэйндена домой?

– Да, и, как правило, берет с собой ребенка. Лучше всего тебе обратиться к ней, Дебора. – Бенджамин дотронулся до ее руки. – Прости мне то, что я тогда сделал.

В свете фонаря ее лицо выглядело пепельно-бледным.

– Нет, это ты прости меня. Иногда я бываю дикая, ты сам видел. Больше это не повторится.

– Надеюсь, что нет, – с горечью отозвался Бенджамин.

– Бенджамин, последняя просьба. Не мог бы ты проводить меня до дома Стивена? Я слишком напугана, чтобы ехать туда одна.

Бенджамин заколебался, ему хотелось поскорее очутиться рядом с Дженной, но он знал, что не может оставить Дебору одну, беззащитную, посреди леса в эту темную ночь.

– Тогда давай побыстрее, – нехотя согласился он, – моя жена рожает, и я хочу поскорее вернуться к ней.

Дебора не ответила, лишь слегка кивнула головой, и они, пустив лошадей в галоп, поскакали в сторону деревни. Выехав на восточный тракт, на середине подъема они повстречали матушку Мауд, ковылявшую к своему дому.

– Доброго вечера вам обоим, – пожелала она.

В слабом свете фонаря ее широкое лицо колыхалось, как расплывчатый пудинг.

– Как, это Дебора… – изумленно пробормотала старуха и вдруг, узнав Бенджамина, взвизгнула: – И ты, Мист! Итак, вы все еще вместе!

Плотник хотел остановиться и сказать, что он не видел Дебору Мейнард уже больше полугода; что Мауд мерзкая старая сплетница и хватит ей лезть в чужие дела, что единственное его желание – поскорее оказаться рядом с Дженной, но у него не было времени для объяснений.

– Мы случайно встретились только сегодня вече ром, – коротко бросил Бенджамин и ускакал, оставив Мауд глядеть им вслед.

Ее лицо сморщилось и превратилось из пудинга в орех, на губах заиграла дьявольская усмешка.

Роды были тяжелыми. Вначале молодая мать стонала и вскрикивала, снова и снова призывая к себе мужа, но потом, когда боль сделалась нестерпимой, она вдруг открыла глаза и пробормотала:

– Что бы ни было, больше я не буду кричать. Я переплыву это море в одиночку, если так нужно.

Потому что Дженне казалось, что ее швырнули в океан боли, и только плавая и борясь с волнами, она могла хоть как-то смягчить свои страдания. И вот, чтобы помочь себе, Дженна представила, как она качается на волнах рядом с двумя мальчиками в туниках. Вначале это было трудно, и она то и дело вновь соскальзывала в боль, но потом каким-то образом она научилась сама управлять родовой деятельностью. Теперь Дженна вместе с мальчиками бесстрашно взлетала на самые гребни чудовищно огромных пенистых валов, один вид которых мог испугать кого угодно.

Дикая, первозданная ярость океана становилась все сильнее и необузданнее, но странное маленькое трио отважно боролось со стихией и победило. Море постепенно успокоилось, и Дженне осталось сделать только последнее усилие, чтобы вытолкнуть из себя ребенка, странно притихшего теперь, когда стены его темного мирка начали рушиться, открывая ему дорогу к свету.

Мальчики в туниках исчезли, и Дженна вновь осталась одна. Она лежала на звериных шкурах посреди огромной темной пещеры, снаружи доносился ужасающий рев кровожадных диких чудовищ. До нее донесся голос акушерки.

– Теперь полегче, задержи дыхание, – и стены пещеры растаяли.

Дженна увидела, что лежит в постели в доме своего отца. Она почувствовала, как ребенок выскользнул из ее тела, вскрикнула и глубоко вздохнула. Потом она услышала его крик и через минуту, вытертый и завернутый в пеленку, он уже лежал у нее в руках.

Поцеловав сына в лобик, Дженна спросила:

– Теперь Бенджамину, наконец, можно сюда подняться? Он захочет поскорее увидеть ребенка.

– Бенджамина нет дома, – ответила Агнес. – Он еще не вернулся из Мэгфилда.

– Отец с ним?

– Нет, – неохотно призналась Агнес. – Отец уже дома.

У Дженны навернулись слезы на глаза, но час спустя, когда ее муж, наконец, появился в комнате и, ничего не объясняя, подошел к ней, она уже не плакала. Почти сердито Дженна протянула ему ребенка.

– Смотри! Вот он, наш мальчик. Что ты о нем скажешь?

Бенджамин поцеловал младенца.

– Что он самое красивое создание, какое мне когда-либо приходилось видеть, за исключением тебя.

На следующее утро, прежде чем он успел напиться, Ричард Мейнард выслушал два важных сообщения. Первое – что Дженна Мист родила сына. Второе – что Дебора вернулась в Мэгфилд и провела ночь в доме Томаса Стивена.

Едва за слугой, принесшим ему эти новости, закрылась дверь, Ричарда стошнило. Настроение у него было хуже некуда: две женщины, которых он ненавидел больше всего на свете, торжествовали по беду или так, по крайней мере, ему казалось. Черноволосая ведьма, отвергнув его, вернулась к мужу и произвела на свет ребенка; а самая мерзкая на свете шлюха, чтобы утереть нос ему, Ричарду, как ни в чем не бывало, снова появилась в деревне, после того, как открыто жила с хозяином Глинда. Ему захотелось убить их обеих.

Ричард сел за стол, и его рука, несмотря на то, что было еще только раннее утро, автоматически потянулась к кувшину с элем. Не переводя дыхания, он выпил целую пинту, и ему стало немного легче. После второго кувшина, как это обычно и бывало, Мейнардом овладело приподнятое настроение, и он вновь почувствовал себя человеком, готовым планировать и действовать.

Следующий глоток, и Ричарду стало ясно, чего он хочет. Дебора должна вернуться к нему, а уж он постарается устроить ей такую жизнь, чтобы она сполна расплатилась за свои грехи. Он разобьет ей сердце, сведет ее в могилу, и никто не сможет его ни в чем обвинить. А после этого он возьмет другую жену, и тогда уже придумает, как ему расправиться с Дженной Мист.

Ричард встал, взял шляпу и кнут и, покачиваясь, спустился вниз.

– Идете в церковь, хозяин? – спросила служанка.

– Потом, попозже. У меня есть еще дело в деревне. Вот что, Джоан…

– Да, хозяин?

– Прибери в доме. Думаю, хозяйка сегодня вернется домой.

– Очень хорошо, хозяин, – удивленно протянула девушка, гадая, что же на самом деле у Мейнарда на уме.

За ночь ветер утих, и Дебора, выглянув из маленького окна дома Стивенов, увидела ясное воскресное мартовское утро и яркое весеннее солнышко, раскрасившее деревню теплыми, приятными красками. Дебора была бы рада насладиться пасторальным видом – таким нежным и изящным, но уж слишком она была озабочена своим собственным неопределенным будущим. Сегодня она была трезвой, рассуди тельной, спокойной женщиной, заботливой матерью, но в любой момент низменная сторона ее натуры могла вновь одержать верх, толкнув ее к Роберту, к Бенджамину – к кому угодно, к первому попавшемуся на ее пути мужчине. Дебора поняла, что единственная ее надежда – пересечь пролив и там, на материке, поступить в монастырь, туда, где она не увидит ни одного мужчины. Иначе, решила она, ей останется только умереть.