Уснуть и только - Лампитт Дина - Страница 30

Последовала очередная насыщенная взглядами пауза, затем Ориэль, вспыхнув, к ужасу Маргарет, пробормотала:

– Надеюсь, вы останетесь в наших краях.

«Еще минута, – в отчаянии подумала Маргарет, – и они начнут целоваться! О-о, Господи Иисусе, и надо же было этому случиться именно сейчас, когда она выходит замуж. Я должна поговорить с Робертом. Необходимо удалить гасконцев из дворца». Но уже в эту минуту Маргарет знала, что не сделает ничего подобного, ибо скорее предпочтет, чтобы ее дочь пошла по плохой дорожке, чем лишится общества и дружеских советов Поля д'Эстре. Что же делать, если зеркало говорит ей, что она хорошеет с каждым днем, а сердце – что ей наплевать, пусть даже у Роберта будет сто женщин с надушенными перчатками.

Маргарет услышала свой голос.

– Да, я тоже очень надеюсь, что вы не уедете отсюда.

Маркус не услышал ее слов, полностью растворившись во взглядах, которыми они обменивались с Ориэль.

Глава одиннадцатая

В вечер накануне своей свадьбы Ориэль Шарден вдруг исчезла, и в течение некоторого времени никто не знал, где она. И лишь случайно Маркус увидел ее, сидящую в одиночестве на берегу реки в том месте, где заросший цветами и травами луг вплотную спускался к воде. Он увидел зеленый мох и серебристую иву, а на их фоне – неповторимые золотые волосы, и понял, что сама судьба привела его сюда, чтобы дать возможность встретиться лицом к лицу с Ориэль до того, как она выйдет замуж.

Она сидела спиной к нему, поджав колени к подбородку и обхватив их руками, и не слышала его приближения. Только когда его тень упала на нее, заслонив августовское солнце, она обернулась и без тени улыбки на устах и даже без обычного блеска в глазах серьезно взглянула на него.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, и лишь пенис птиц и доносящееся с дальних пастбищ мычание коров нарушали тишину.

Наконец Ориэль спросила:

– Зачем вы пришли? Вы знали, что я здесь?

Маркус ответил вопросом на вопрос:

– Что вы делаете тут в одиночестве?

Она отвернулась к реке.

– Думаю.

– Ориэль, вы любите брата архиепископа? – неожиданно напрямик спросил гасконец.

– Не знаю. Я ничего не знаю о любви. Да и откуда мне знать? Я знаю только, в чем состоит мой долг – и здесь все ясно и понятно. Отец обещал меня Колину, и я должна повиноваться.

– Значит, в вашем сердце нет нежности к вашему нареченному?

Ориэль вновь повернулась к Маркусу.

– Я очень хорошо отношусь к нему. Я уверена, что он станет моим самым большим, самым близким другом. Но я не люблю его так, как женщина любит мужчину, если вы об этом спрашиваете.

– Да, я спрашивал именно об этом, – признал Маркус, бережным и нежным движением помогая Ориэль встать. – Можно мне задать еще один вопрос?

– Какой?

– В тот день, четыре недели назад, когда я приезжал в Шарден…

– Да?

– Почувствовали ли вы тогда так же, как почувствовал я, что между нами возникла некая привязанность? Привязанность, которая легко может перейти в любовь?

Ориэль чуть-чуть покраснела.

– Я почувствовала… Одним словом, да.

Маркус шагнул вперед и положил руки ей на плечи. Он был так высок, что Ориэль пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.

– Во мне эта перемена уже произошла. Влечение превратилось в любовь.

Она смотрела на него очень серьезно.

– Вы не разыгрываете меня?

Вместо ответа его губы прикоснулись к ее губам, так легко и нежно, словно это был взмах птичьего крыла, затем они скользнули вниз, исследуя каждую линию, каждую впадинку на ее шее, и, наконец, вновь вернулись к губам. И сразу же поцелуй стал совсем другим, рот девушки раскрылся, в то время как Маркус крепко сжал ее в объятиях.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Маркус сказал:

– Кровью Христовой клянусь, что не обманываю вас. Я люблю и желаю вас с первой же минуты, как только увидел.

Задохнувшись, Ориэль отпрянула от него:

– Но я не могу быть вашей, вы знаете это. Завтра – моя свадьба.

Ярость Маркуса была под стать силе его чувства.

– К черту свадьбу. Колин не будет вашим мужем. Если он осмелится хоть пальцем дотронуться до вас, я убью его.

Ориэль застыла в ужасе.

– Вы не должны причинять ему вреда! Ведь он всего лишь большой ребенок. Я буду только называться его женой.

Последовала пауза, во время которой они изучающе взирали друг на друга, пока Ориэль не добавила.

– Это будет нелегко для каждого из нас. Боюсь, что мы встали на гибельный путь.

Ястребиное лицо Маркуса отвердело:

– Мне все равно, если впереди меня ждет ваша любовь. Могу ли я надеяться?

– Да, – тихо ответила она.

Они еще раз поцеловались, осознавая, что сейчас им нужно расстаться и в следующий раз они увидятся уже только на свадьбе. Маркус помог Ориэль сесть на коня и долго смотрел ей вслед.

Когда она исчезла из виду, Маркус взобрался в седло и медленно поехал между полей и лугов Изабель де Бэйнденн. Впереди уже показалось поместье Джона Валье, когда оруженосец услышал топот копыт и обернулся, думая, что его хочет догнать Ориэль. Однако это была не она, а ее брат Пьер.

Словно желая подчеркнуть контраст между собой и сестрой, первым делом, подъехав к Маркусу, Пьер с отвращением сплюнул на землю.

– Узнав, что в свите архиепископа появились два гасконца, я сразу заподозрил неладное. А услышав описание вашей внешности, уверился в своей правоте. Маленький толстяк и молодой высокий, похожий на ястреба, – кто еще это мог быть, как не вы! Значит, мне не придется разыскивать тебя, чтобы отомстить за смерть Джеймса. Берегись, кровавый убийца!

Пьер не успел договорить, как Маркус уже слетел с коня и, ухватив молодого Шардена за воротник новехонького плаща, только что присланного из Лондона, наполовину вытащил его из седла. Если бы, на счастье Пьера, одна его нога не запуталась в стремени, он уже валялся бы на земле.

– Послушай, ты, мерзавец, – прошипел гасконец, вплотную приблизив свое лицо к лицу Шардена, – не забывай, что нож был в твоей руке. Если ты прознал о том, что мы с хозяином приехали сюда, так и я кое о чем слыхал. Например, что ты женился на мамаше своего любовничка и в благодарность за то, что ты хорошо ее ублажаешь, она вырядила тебя, как куколку, или, скорее, как я вижу, как шлюху. – Сильные пальцы дернули за бархатный воротник, послышался звук рвущейся материи, и Пьер возмущенно вскрикнул. – Попробуй только причинить мне хотя бы малейшую неприятность, и я тут же пойду прямиком к твоей содержательнице и расскажу ей всю правду о том, что во время ссоры ты даже не в состоянии был убить того, кого хотел. О том, как ты промахнулся и вместо меня прирезал ее сына.

Пьер яростно боролся, пытаясь вырваться из могучих рук оруженосца.

– Видит Бог, когда-нибудь я все-таки прикончу тебя, гасконец. А когда этот час настанет, я зарою тебя на шесть футов под землю и помочусь на твоей могиле!

– Чем больше ты болтаешь, тем большим выглядишь дураком. Смотри, как бы тебе первому не попасть на тот свет.

Маркус так резко оттолкнул Пьера, что тот слетел с коня и, лежа на земле, в ярости закричал.

– Советую тебе и во сне не расставаться с мечом, гасконец. Даю тебе жизни не больше шести месяцев!

Маркус вскочил на коня и развернул его в сторону дворца.

– Аu revoir. Постарайся вести себя прилично хотя бы на свадебном пиру.

Пьер поднялся на ноги.

– На свадьбе или на похоронах, поживем – увидим.

– Вот именно, – бросил Маркус через плечо, пришпоривая коня.

В день свадьбы долина была покрыта светло-сиреневой дымкой. Сквозь ее тонкую вуаль ласково светило солнце, золотя часы, которые должны были бы быть самыми счастливыми в жизни любой невесты. Когда туман рассеялся, на долину обрушилась яростная августовская жара, и гости, собравшиеся в замке Шарден, чтобы проводить невесту к венцу, очень скоро начали обливаться потом в своих пышных праздничных одеждах.