Родная страна - Доктороу Кори - Страница 50

— Как это? — не поняла Ванесса. Я видел, что Кайли ей понравилась. Ван взяла на себя роль ответственного взрослого человека, заботящегося о бестолковых малышах, и видела в Кайли потенциальную союзницу. Мне она тоже пришлась по душе — идеально облачала в слова то, что бурлило у меня в голове и не находило выхода. Хотел бы я уметь так говорить.

— А вот как. Мы, млекопитающие, вкладываем в процесс размножения много сил и ресурсов. Когда мы хотим произвести на свет себе подобных, мы на несколько месяцев теряем работоспособность, а потом на несколько лет посвящаем себя тяжелому кропотливому труду ради жизнеобеспечения наших копий. — Мне не очень понравилось определение моей персоны как «копии» родителей, однако суть дела была схвачена верно. — Однако посмотрите на одуванчик. Когда приходит время воспроизвести себя, он создает тысячи своих возможных копий в виде крохотных семечек, складывающихся в пушистый шарик. Когда налетает порыв ветра, одуванчик не бежит за каждым из своих потомков, дабы проверить, в правильном ли направлении они летят, надели ли варежки и взяли ли с собой коробочку с завтраком. Большая часть семян, выпущенных одуванчиком на ветер, погибнет, не успев укорениться, но одуванчик об этом не беспокоится. Ему не важно, выживет ли каждое семечко, главное — использовать все до единой возможности пустить корни. Успешный одуванчик — это тот, кто сумел заселить каждую трещинку в тротуаре, а не тот, который старательно высадил на грядку все свои семена. Вот и мы будем действовать так же. Рассылать сообщения о даркнете — дело недорогое. Может быть, имеет смысл чуть-чуть видоизменить каждое сообщение с учетом потребностей адресата — добавить его имя, пробудить интерес. Но уделять каждому сообщению не больше минуты. Мы не ставим себе целью добиться, чтобы все до единого адресаты пересказали кому-нибудь нашу историю. Мы хотим добиться, чтобы каждый, кто может хоть чуть-чуть усилить наш сигнал, знал, что файлы хранятся там-то, бери и распространяй.

— А если ничего не получится? — спросил я. Идея Кайли звучала как-то слишком уж легко и просто.

— Попробуем что-нибудь еще, — отозвалась Кайли.

— А если не успеем попробовать? Если к нам ворвется группа захвата, привяжет к ногам камни и бросит в океан?

Кайли смерила меня укоризненным взглядом.

Ванесса подскочила:

— Маркус, я понимаю, у тебя есть веские причины беспокоиться, но подумай сам, что нам еще остается? У тебя есть предложения получше? Вы с Дэррилом решили, что пришла пора действовать, и мы с вами согласились, но, пожалуйста, не иди сразу же на попятный. Неправильно это будет.

Я на миг вернулся к мысли войти в контакт с теми отморозками, которые за мной шпионили. Но, во-первых, я не хотел этого, а во-вторых, не знал, как к этому подступиться. С одной стороны, мне хотелось забить на все остальное и кричать о наших документах на каждом углу, со всех моих аккаунтов с тысячами подписчиков. За это я, конечно, вылечу с работы, но, черт возьми, раз уж мы вступили в гонку с «ЗИЗ» и хотим обнародовать как можно больше, прежде чем за мной явятся их мордовороты, то на кой мне нужен зарплатный чек, который я, скорее всего, даже не успею обналичить. А с другой стороны, мне было попросту страшно. И предложение Кайли казалось далеко не таким опасным.

— Ну хорошо, — сдался я. — Но, когда нас всех отправят в секретную афганскую тюрьму, не рыдайте у меня на плече.

Дэррил подбросил нас к дому Энджи. Мы, как и миллион раз прежде, уселись в ее комнате с компьютерами на коленях и принялись торопливо выбирать людей, которые, возможно, согласятся принять наше сообщение. Для каждого из них мы немножко меняли текст и отсылали с анонимных аккаунтов, состряпанных в офисе у Джолу. Использовали для этого IPredator и «Тор», и это здорово замедляло работу, поэтому для компенсации мы отсылали письма нескольким адресатам сразу, перескакивая с одной вкладки на другую. Джолу предложил запустить в даркнете еще один сайт, на котором можно было бы координировать, кому мы уже отправили письма и какой отклик получили, чтобы избежать дублирования, но Кайли упрекнула его в том, что он действует не как одуванчик, и Джолу отказался от своей идеи.

Поднимаясь к Энджи в комнату, мы все еще дулись друг на друга после вчерашней ссоры, но быстро погрузились в работу и забыли недавние распри. Вскоре мы, как обычно, начали поддразнивать друг друга и перешучиваться. Энджи заметила, что я слишком углубился в биографию Стива Возняка, легендарного гениального инженера, одного из основателей «Эппл», имевшего миллионы подписчиков в твиттере. Я с головой погрузился в «Википедию», переходил со ссылки на ссылку, впитывая информацию о его карьере и достижениях.

Энджи метнула мне в голову карандаш:

— Эй, не слышу стука клавиш. Ты кем себя считаешь — одуванчиком или млекопитающим?

Я фыркнул, показал ей средний палец, но все-таки перестал валять дурака и отослал сообщение.

Потом мы приготовили на кухне сэндвичи с арахисовым малом и джемом, отнесли их в комнату и поужинали. Даже на эти сэндвичи Энджи умудрилась плеснуть своего острого соуса, и, что удивительно, на вкус получилось очень неплохо, что-то вроде индонезийского карри. А потом она меня вытолкала в шею.

— Завтра тебе на работу. — напомнила она. — Нельзя прогуливать два дня подряд.

Я покорно поплелся на выход и всю обратную дорогу, сидя в автобусе, копался в телефоне, перезагружая поисковые ссылки на наш даркнетовский сайт. Нашел несколько ссылок, от силы пару десятков, но, разумеется, нелегко было догадаться, что они ведут в даркнет. Потому что сначала надо было установить к себе на компьютер «Тор», потом разобраться, как им пользоваться, и поставить в браузер что-нибудь вроде «Торбаттона». Даже я успел забыть, как его устанавливать, и каждый раз на новом компе приходилось искать наши документы заново. Дал себе слово, что если выйду из этой заварушки целым и невредимым, то посвящу себя работе в Нойзбридже. Тамошние хакеры постоянно ковырялись с «Тором», стараясь сделать его удобным в использовании.

Я устал как собака. Вчерашней ночью почти не сомкнул глаз, и все прошлые семьдесят два часа надпочечники старательно накачивали организм адреналином. Вдобавок все еще болели разбитый нос и бесчисленные синяки, полученные на фестивале, не говоря уже об отголосках целой недели, проведенной в пустыне. Хорошо еще, что мама и папа с головой погрузились в собственные неурядицы. Если бы они уделяли мне столько же внимания, как в мои шестнадцать лет, то сошли бы с ума от ужаса.

И от этого мне стало еще паршивее. Лежал в постели, включив будильник на светящихся часах, которые сам соорудил из газоразрядных трубок, и страдал, а дурацкие голоса у меня в голове издевательски нашептывали, что родителям нет до меня дела, они даже не устроили мне разнос за долгое отсутствие, и я, к стыду своему, никак не мог прогнать эти нелепые мысли.

Хорошо еще, что силы у меня были на исходе, так что даже идиотские голоса в голове не смогли побороть биологическую потребность в сне. Поэтому, как мне показалось, всего мгновение спустя будильник выдернул меня из мрачных сновидений, и я, шатаясь, побрел в ванную принимать душ и чистить зубы.

Выходя из дома, я сильно надеялся, что дело близится к концу. Ведь когда я в прошлый раз обратился к Барбаре Стрэтфорд, она поместила мой портрет на первую страницу «Бэй Гардиан», и с той минуты события начали развиваться стремительно. И по мере приближения к штабу у меня в душе с каждым шагом крепла уверенность, что стоит мне переступить порог, как со всех сторон раздастся: «Ты только представь, что творится в этом даркнете! Это же надо! Все только об этом и говорят!»

Но я вошел — и никто на меня даже глаз не поднял. Никто не догадывался, что мир в одночасье перевернулся с ног на голову. Я уселся за стол, постарался сосредоточиться на составлении доклада для Джо — он написал, что огорчен моим плохим самочувствием и жаждет услышать мои идеи, как только я смогу вернуться в штаб.