История США от глубокой древности до 1918 года - Азимов Айзек - Страница 214

Что до условий труда, тут все оставалось на милость работодателей. Когда приходила волна паники, как в 1873-м, обычно рабочих увольняли или если и оставляли, то снижали им зарплату. Никто и ничто не могло этому противостоять, и не было никаких правительственных запасов, которые спасали бы уволенных людей от голодной смерти вместе с их семьями. Не имелось и каких-либо способов для рабочих помешать таким действиям нанимателей слаженными усилиями, потому что когда они так и делали и бастовали, то вмешивалось правительство — и всегда на стороне работодателей.

В таких-то условиях в 1877 году Балтиморская и Огайская железная дорога объявила о 10-процентном сокращении зарплат, уже втором за восемь месяцев. Железнодорожные рабочие забастовали, и акция разрасталась до тех пор, пока не стала самой неприятной в американской истории. Работодатели со своей стороны обратились за помощью в местную полицию, затем в полицию штата, и, наконец, президент Хейс подумал, что с его религией никак не расходится решение навести порядок при помощи армии. С забастовкой было покончено, хотя нескольких уступок по зарплате удалось добиться.

Несмотря на то что Хейс стоял за «крепкие деньги» и за полный контроль над экономикой со стороны нанимателей, он расходился с собственной партией. В конце концов, он был честным человеком, который полагал, что люди у власти не могут официально получать много и не должны трудиться, чтобы увеличивать свое богатство путем коррупции.

Одним из наихудших источников коррупции была возможность для высокопоставленных чиновников держать у себя в подчинении немало хорошо вознаграждаемых, не требующих особой работы политических должностей, за которые отплачивали верностью — и которые могли быть отобраны, если бы люди на этих должностях утратили бы верность. Благодаря такому «патронату» чиновники могли сидеть на своих местах неопределенно долго, и это означало узаконенную форму взяточничества. Более того, они могли избегнуть преследований из-за любого подкупа, ведь те, кто должен был бороться с коррупцией, едва ли пошли бы на это, коль скоро сами могли остаться без работы.

Хейс надеялся, что сумеет отделить правительственную работу от политики. В идеале, как ему казалось (и казалось другим рационально мыслящим людям), человек, подготовленный к работе, должен получить ее потому, что подготовлен, и не по какой иной причине. И не должен потерять ее, если только не сможет с ней справляться. Его политике нужно было быть такой.

Разумеется, против Хейса поднялись те руководители партии, которые верно поддерживали Гранта, слишком невежественного для собственной политики, и которые мечтали о том, чтобы система «коррупция для всех и все для коррупции» не менялась.

Первым из республиканских политиков, выступавших за продолжение «патронатов», был сенатор Роско Конклинг из Нью-Йорка (род. в Олбани, Нью-Йорк, 30 октября 1829 года). Он состоял в радикальных республиканцах, а теперь решил назвать свою секцию партии «столвартами» («несгибаемыми»), видимо оттого, что они несгибаемо стояли за коррупцию. Хейса и тех, кто его поддерживал, он называл «полукровками», намекая, что они наполовину демократы. Конклинг пытался выдвинуться в 1876-м и не стал относиться к Хейсу лучше из-за того, что тот победил.

В центре схватки оказался Честер Алан Артур (род. в Фэрфилде, Вермонт, 5 октября 1829 года). Был он высоким, красивым и очень способным человеком, предельно лояльным Гранту и Конклингу. Его назначили на пост сборщика таможенных платежей в порту Нью-Йорка, и в его управлении находились тысячи должностей. Свою работу он делал умело, но и ловко использовал ее для политических целей. А вот для личного обогащения не использовал.

Хейс попытался уволить Артура и еще нескольких друзей Конклинга, что означало начать войну. В те дни шансы на победу в таком конфликте были у сенатора, поскольку со времен Гражданской войны президентская власть оставалась слабой. И из всех сенаторов Конклинг менее прочих готов был потерпеть вмешательство простого президента. Говорили, что Конклинг «кулдычет, как индюк», и вот в этакой манере он привлек остальной Сенат на свою сторону. В общем-то сенаторы всегда отказывались одобрять любое назначение, у которого нет поддержки сенаторов из конкретного штата (каждый сенатор ожидал такой же любезности по отношению к себе), и таким вот образом Конклинг противостоял всем назначениям.

В конце концов Хейс победил, получив поддержку демократов, — что означало, что он и впрямь «полукровка» и стал кем-то вроде изгоя в глазах «несгибаемых».

Однако Хейса это не обеспокоило. Он не собирался оставаться более одного срока. Президентство его не радовало, а кроме того, республиканцы проиграли еще больше на выборах в конгресс 1878-го, и потому новое выдвижение выглядело в любом случае несоблазнительным. В сорок шестом конгрессе демократы завоевали обе палаты впервые с Гражданской войны — Сенат 42 к 33 и Палату представителей 149 к 130. (Трудовая партия «гринбекеров» провела 14 кандидатов, и таков был их максимальный политический успех.)

1880 год застал Соединенные Штаты возвращающимися к процветанию. Перепись обнаружила народонаселение численностью 50 155 783 человека — вдвое больше, чем в Великобритании, и выше, чем у любого европейского народа, за исключением России. Город Нью-Йорк, улицы которого теперь освещались электричеством, прошел миллионную отметку и опережал Берлин и Вену. Впрочем, он еще не догнал Париж и был далеко за рекордными лондонскими 3,3 миллиона. Соединенные Штаты оставались вторыми за Великобританией по производству угля и железа, но их сеть железных дорог была протяженнее всех дорог Европы.

Более того, было ясно, что Соединенные Штаты становятся тем, кем и останутся впредь, — технологическим лидером мира. В 1878 году был запатентован фонограф изобретателем Томасом Алвой Эдисоном (род. в Милане, Огайо, 11 февраля 1847 года). А в 1879-м этот самый удачливый в истории изобретатель получил патент на электрический свет. К 1880-му в Соединенных Штатах работало 50 000 телефонов, а в 1879-м проложили первую телефонную линию между двумя городами (Бостоном и Лоуэллом, в Массачусетсе). Что до придумок поменьше, то в 1878 году улицы городов Америки увидели первые двухколесные устройства, которые можно назвать велосипедами.

И, конечно, 1880-й был также годом президентских выборов. Поскольку Хейс полностью отказался от нового выдвижения (первый президент на один срок со времен Джеймса Н. Полка 32 годами ранее), руки у республиканцев были развязаны. Естественным выбором стал бы Блейн, который проиграл четыре года назад только из-за писем Маллигана. Четырехлетнее правление Хейса стушевало вопрос с коррупцией, и у Блейна мог появиться шанс.

Но против него был озлобленный Конклинг, который считал Блейна ведущим «полукровкой» и не желал иметь с ним дела. Конклинг, оказывается, тосковал по блаженным дням Гранта и посчитал, что никто ему больше не нужен. Это означало третий срок для Гранта, что шло вразрез почти со столетней традицией, но Конклинга такое не волновало, и бедный Грант, понукаемый своей супругой, желавшей вернуться в Белый дом, согласился, чтобы его использовали.

Если бы Блейн и Грант состязались вдвоем, то один или другой набрали бы необходимое большинство с первого раза. Однако имелся и третий кандидат — министр финансов Джон Шерман. Это был самый осторожный политик, который однажды, возвращаясь в родной город по политическим делам, отказался признать это и сказал, что едет для того, чтобы завязать кое с кем отношения касательно имеющейся собственности. Что бы ни значило это «завязывание отношений», поездка домой была нужна, чтобы укрепить там политическую организацию.

Шерман, как и многие в американской истории, всем сердцем стремился к президентству и не собирался сдаваться на пути к этой цели. Он оставался в гонке под разумным руководством своего друга огайца Джеймса Абрама Гарфилда (род. в округе Каяхога, Огайо, 19 ноября 1831 года). Гарфилд, успешно сражавшийся на Гражданской войне и дошедший до звания генерал-майора, избирался в Палату представителей уже семнадцать лет и только что попал в Сенат.