Метод супружества (ЛП) - Малком Энн - Страница 60

— Да, — сказала я без колебаний. — Я простила тебя.

Это правда. Но мы еще не выбрались из леса страхов. Я это чувствовала.

Глава 22

«Грин-карта»

Я была счастлива, когда получила письмо.

Для меня это не чуждая эмоция. В целом я была счастливой девушкой. До этих гребаных американских горок.

Я пообещала себе не позволять Эммету иметь надо мной власть и превращать меня в какую-то покрытую шрамами тихую женщину, парализованную страхом. На самом деле, я пошла другим путем. Я жила дикой жизнью с тех пор, как приехала в США. Самозабвенно ныряла в новые места и к новым мужчинам. Но всегда держала их на расстоянии вытянутой руки из-за него. Из-за страха, который он во мне породил.

Теперь этот страх вызывал не Эммет. А мой выпирающий живот. Похожая на человека фотография сонограммы на нашем холодильнике. Идеальная детская. Кип, разговаривающий с животом каждую ночь. У нашей маленькой девочки было много сил. Творить, давать мне все или забирать.

С этим было трудно справиться.

Поначалу слишком.

Но теперь я позволила себе погрузиться в это.

В то утро я бросилась к почтовому ящику.

Я надеялась, что в нем упаковка австралийских угощений, которую прислал мне мой единственный оставшийся австралийский друг. Он был единственным человеком, с которым я поддерживала связь. Он вырос в таких же обстоятельствах, как и я. На самом деле хуже. С пьяным отцом, который к тому же оказался гомофобом, поэтому выбивал все дерьмо из своего сына.

Эндрю никогда не скрывал, что он гей, даже когда отец избивал его или придурки в школе обливали его дерьмом — хотя некоторые потом тайно трахались с ним. Он проделал свой путь в пиар-компании, теперь фактически управлял этим гребаным заведением и был замужем.

Мы время от времени общались, и он был единственным человеком, который знал меня с детства. Знал всю мою историю.

И присылал мне посылки, хотя мы не виделись много лет, потому что я была слишком труслива, чтобы мне напоминали о прошлом.

Это была не посылка.

А официальное письмо с печатью правительства США.

Моя рука дрожала, когда я открывала его, уже зная, что в нем содержится.

Одобрение.

Грин-карта.

Вот оно. То, что мне было нужно. То, с чего начался весь этот брак и последующая беременность.

То, что давало мне уверенность — по крайней мере, на несколько лет. Но наш юрист заверил меня, что независимо от того, каким будет наше семейное положение через несколько лет, наличие ребенка, бизнеса и дома на мое имя — все это позволит сохранить мой статус.

Кип не знал, что у меня была личная встреча. Ему не нужно.

Но это он должен узнать.

Потому что это конец нашего брака.

***

Было заманчиво, действительно чертовски заманчиво, засунуть письмо и Грин-карту в ящик для мусора и притвориться, что я их никогда не получала. Но на самом деле это не очень хороший долгосрочный план. Избегание проблем только усугубляло их.

Лучше сорвать пластырь и все такое.

Хотя я еле волочила ноги, когда шла от почтового ящика обратно в дом. И в последнее время я и так передвигалась довольно медленно.

Кип назвал мою походку «ковылянием» один и только один раз.

Хотя он был далеко не настолько глуп и не настолько храбр, чтобы произнести это слово снова, становилось совершенно ясно, что в эти дни я действительно ковыляла, а не ходила. А так ковылять еще месяц.

Не то чтобы я жаловалась. Каждое новое недомогание, каждый толчок в ребра или в мочевой пузырь были просто очередным напоминанием о том, что это происходит.

По крайней мере, ребенок скоро появится на свет.

Оставалось только гадать, что будет со мной и Кипом.

— Я знаю, что в последнее время ты помешана на сахаре, — крикнул Кип, когда я зашла, — но я подумал, что Нора позаботилась об этом. Хотя я давненько не готовил эти пирожные.

Я вошла на кухню как раз в тот момент, когда он вынимал противень из духовки. Повсюду пахло выпечкой, и, несмотря на газы в животе, у меня потекли слюнки. Казалось, ничто не могло утолить мой голод в эти дни, даже надвигающийся распад моего брака.

Может брак действительно распасться, если он с самого начала не был настоящим?

— Вот оно, — я постучала по конверту, жалея, что не могу отложить передачу этой информации и сначала насладиться выпечкой. — Твой выход из этого брака и этой ситуации.

Кип нахмурился, вытирая руки кухонным полотенцем, прежде чем прочитать письмо. Он довольно быстро застыл, ничего не сказав.

Мое сердце упало.

Почему я надеялась на что-то другое?

— Дело сделано, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Конечно, это будет выглядеть очень сомнительно, если мы сразу подадим заявление, так что нам придется на некоторое время разойтись, нести какую-то чушь о пространстве, или сознательном расходе, или как там, блять, называют это в наши дни.

Ох, как же хотелось выпить.

Еще один месяц.

Я выпью текилу в родильной палате.

— Через какое-то количество времени мы разведемся, — продолжила я. — Не знаю, каковы твои планы на будущее, но я буду платить тебе ежемесячно, чтобы в конечном итоге выкупить у тебя дом, — я оглядел единственный дом, который у меня когда-либо был. Место, где я хотела растить свою дочь.

— Хотя, вероятно, это растянется на пятьдесят лет, — усмехнулась я, думая о том, сколько Кип заплатил за коттедж на берегу моря в штате Мэн при нынешних ценах.

Моя рука потянулась к животу, и я по-прежнему не смотрела на Кипа. У меня ни за что не хватило бы на это смелости.

— Я не знаю твоих планов относительно ребенка теперь, когда ты… — я хотела сказать «одумался», но это прозвучало бы немного горько. — Передумал, — сказала я наконец, глядя на бушующий океан за окнами. — Я не стану скрывать ее от тебя. Ты может видеться с ней, когда захочешь… если захочешь.

Я не знала, что еще сказать. Я просто стояла посреди своей кухни, глядя на волны и вдыхая запах выпечки, которую Кип испек мне в первый день нашего брака и, вполне возможно, в последний.

Какая, блять, ирония.

Он заговорил не сразу.

Что, конечно, вывело меня из себя. Я схватилась за стойку, чтобы не упасть в обморок. Если он собирался оставить меня — оставить нас — мне нужно стоять, когда он это сделает.

Шаги Кипа были тихими. Я затаила дыхание. Его жар коснулся моей спины, а затем его рука легла мне на бедро, мягко разворачивая меня. Я уставилась на его грудь, все еще не желая или не в состоянии встретиться с ним взглядом.

Мое сердце билось где-то в горле.

Он схватил меня за подбородок, чтобы приподнять его, заставить встретиться с ним взглядом.

Я приготовилась к пустоте, к маске жестокости. Но ее там не было. Его глаза были похожи на тот океан, на который я только что смотрела. Дикие, чертовски красивые.

— Моя жена… моя первая жена… Я любил ее, — сказал он тоном, которого я никогда раньше не слышала. Это было мягко, вымученно, с сожалением. У него даже не было такого тона в ночь шторма. Это пронзило меня прямо в гребаное сердце.

Он крепко держал меня.

— Я любил ее, как мальчик любит девочку, думая, что любовь делает его мужчиной, — продолжил он. — Это не было по-взрослому, это не было сложно. Это было просто. И все могло бы так и остаться, все могло бы остаться просто прекрасно, если бы я не сделал тот выбор, — он вздохнул. — Опять же, я хотел быть мужчиной, не похожим на отца, таким, который не был ограничен жизнью в маленьком городке. Я был эгоистом и искал славы.

Я хотела поспорить с ним, сказать ему, что он не мог быть эгоистом даже тогда. Я хотела сказать ему, чтобы он перестал быть таким чертовски суровым к парню, который делал все, что мог.

— Вначале, я думал, что уезжаю, не беспокоя ее, — сказал Кип. — Да, она очень беспокоилась обо мне и не хотела жить без меня, но она тоже была молода. Искала свою собственную идентичность. И поначалу ей нравился титул «жена военного». Нравилось, что она служила стране по-своему, — он покачал головой, несколько мгновений глядя на океан, прежде чем снова перевести взгляд на меня.