Мурцовка. Том первый - Карташева Мария - Страница 4

– Я останусь? – спросил Баранов.

– Конечно. Куда ж я тебя в ночь погоню?

Сергей прилёг на кушетку, куда указал Артём, устало прикрыл глаза и провалился в душный, ворочающийся страхами сон. Утро пронеслось за окнами сиренами какой-то экстренной службы, Баранов сел на кровати, испуганно хлопая глазами, потом вспомнил, что случилось и, протирая сонное лицо ладонями, огляделся. Рассвет едва занимался за окнами, и ветер, развлекая себя, в одиночестве качался на видимой из комнатёнки железной створке забора, неизвестно зачем стоявшей позади заправки. Выскочив на стылый ветер справить нужду, Баранов оглядел тоскливый пейзаж, где осенний сумрак затянул унылым дождём городские улицы, а редкие люди, дымя никотином, спешили на работу. Почувствовав себя ещё не вполне готовым к долгому путешествию, Сергей вернулся в тёплое строение, ощутил аромат дешёвого растворимого кофе и кивнул бодро снующему между комнаткой и пристройкой, где была кухня-ванная, Артёму.

– Привет. – Потоцкий пустил струю кипятка себе в чашку. – Кофе будешь?

– Да, давай. – покивал Баранов и спросил. – А где работаешь?

– На заводе. Тут у нас одно градообразующее предприятие осталось, но и то еле держится. Говорят, под химозу какую-то будут площади отдавать, – Артём пожал плечами, – но нам уже выбирать не приходится.

Сергей глотнул чёрной жижи, насыпал в чашку побольше сахара и, закусив бутербродом, глянул на Артёма:

– Я за постой что-то должен?

– Да у меня вроде не гостиница. – усмехнулся Потоцкий. – А ты-то чем дышишь, ты так и не ответил. Лицо вроде знакомое, но вспомнить не могу.

– Сергей Баранов, писатель. – Сергей ещё ранее заметил свою книгу на полке. – Ну, собственно вот. – он потыкал пальцем в обложку книги.

Артём выгнул дугой губы, протянул руку и пожал ладонь писателя.

– Уважаю. Пишешь хорошо.

– Спасибо. – произнёс Баранов, допивая дрянной кофе. – Тебе за гостеприимство спасибо.

– У меня друг один был, тоже писателем хотел стать. – усмехнулся Артём.

– И как успехи? – проговорил Баранов, в голове прикидывая план действий, так чтобы поскорее убраться из этого унылого места.

– Никак. – цыкнул Артём и пожал плечами.

Больше всего писатель Баранов не любил, когда к нему подходили с вопросом о рецензии или помощи попасть напрямую в издательство, минуя все искусно расставленные ловушки, куда непременно попадают толпы графоманов, мечтающих увековечить своё имя в нетленке. И сейчас, когда уже мучительно хотелось открыть двери квартиры и залезть в душ, Сергей обдумывал как бы так обезопасить себя от дальнейших разговоров и выдвинуться забирать свои вещи. Ведь перед этим ещё предстояло позвонить хозяину дома и попросить вторые ключи.

– Ладно, Артём, спасибо тебе. Что приютил и обогрел. – Баранов потянулся к кошельку. – Слушай, давай я как-то финансово отблагодарю.

– Не надо. Мне хватает. Не порть момент. – ухмыльнулся Артём. – Ну давай, заезжай, если что, в гости, мы с Альмой всегда здесь.

После этого разговора у Сергея осталось некое гадливое чувство, так словно он плюнул в этого человека, хотя тот оказал ему гостеприимство. Стараясь недодумывать и не «портить момент», как сказал новый знакомый, Баранов сел за руль. Внедорожник выехал на изрытый ямами асфальт и пустился в обратный путь к дому у озера. Сергей тщетно пытался дозвониться до Коротова и решил, что при свете дня придётся забираться через чердак наверх. Утро расцвело и снова плакало дождём, мокрая листва липла на лобовое стекло, пустеющий лес стучал скелетами ветвей. Буквально за одну ночь чаща потеряла своё нарядное одеяние и теперь стояла голая, тряслась обнажёнными стволами и уходила в глубокий анабиоз в ожидание снега, чтобы проспать всю лютую зиму под покрывалом. Баранов подумал о том, что принял правильное решение поскорее убраться отсюда и уже планировал, как сегодня проведёт вечер, но когда он повернул на поляну, то невольно резко вдавил педаль тормоза.

На месте ещё вчера стоящего здесь дома лежали обугленные и ещё дымившиеся останки. Сергей несколько минут не мог пошевелиться, потом открыл дверь, выпрыгнул на землю в кедах, тоже выданных зазнобе Артёма когда-то на работе, и подошёл поближе. В голове у писателя был вакуум, и он не понимал, что произошло. Но завидев продавленные большими колёсами борозды, понял, куда мчались пожарные машины, хотя, видимо, приехали поздно и сразу уехали, потому что тушить здесь было нечего. Погрустив ещё некоторое время, Сергей продрог на пронизывающем ветру, нёсшемуся с озера, и забрался в машину. Он ещё несколько раз позвонил арендодателю, но тот не брал трубку, тогда Сергей набросал ему сообщение и поехал обратно в город. Оставив позади этот странный замотанный в тоске город, костёр, в который превратилось жилище, где он провёл несколько дней, и своё желание раствориться в печали и показать всему миру, какой он бедный, Баранов помчался домой.

Уже несколько часов спустя, он позорно прошествовал домой в затрёпанном костюме и с коробкой под мышкой.  И когда он входил в парадную дверь дома, где он жил, его тормознул консьерж, грубо осадив словами:

– Леший, ну куда ты прёшь? Доставка, что ли?

– Доброе утро, Дима. – сказал Баранов и увидел, как испуганно стрельнули глаза служащего.

– Ой, Сергей Михайлович простите, просто, – он запнулся, – не узнал. Вид у вас такой странный.

– Роль для театра репетирую. – весело отозвался писатель.

– Так вы ж вроде того, писатель.

– Теперь ещё и актёр. – соврал Баранов. – Сейчас модно многостаночником быть. – туманно завершил разговор Сергей и пошёл к лифту.

– Денег им не хватает, что ли, на двух работах работать. – прошептал консьерж и вернулся к более важным и насущным делам.

Благословенный горячий душ тёр струями уставшее от загородной поездки тело. Мужчина положил обе руки на рифлёный кафель, красующийся на стене, и подставлял под мощную струю плечи, затылок, голову. С водой утекали все проблемы, жалость к себе испарилась ещё на той заправке, где он провёл ночь и где сейчас, кроме Артёма жила одна из его книг. Мужчина снова возвращался к жизни и был полон энергии и сил, хотя на данный момент хотелось одного, чтобы побыстрее привезли заказанную еду, чтобы в виске, наполняющем бокал, тихонько плавился лёд, и в нужный момент появилась одна из фей, работающая в агентстве, услугами которых писатель Баранов иногда пользовался.

Всё было доставлено вовремя, и жизнь снова начала наполняться смыслом. Стейк легко промялся под режущей сталью ножа, виски ароматно клубился в ноздрях, а девушка, обдав юным жаром уставшее тело писателя, долго торговала возле него своей наготой, тревожила и без того истосковавшееся по женскому началу либидо, но потом, уступив уговорам мужчины, покорно легла в постель, и вскоре Баранов, тяжело пыхтя, лежал рядом и думал о том, что идея со спортом была неплохая и нужно бы вернуться в зал, а то скоро ему придётся прибегнуть к фармакологии, чтобы не вычеркнуть из списка жизненных удовольствий плотские утехи.

Уже позже вечером, перебрав все необходимые для полноценного возращения в городскую суету дела, провожая хохотушку Але́ксию, как она себя называла, Сергей споткнулся о принесённую в дом коробку. Писатель усмехнулся, что это скопище чужого хлама как-то доехало из почившего лесного домишки до его роскошной квартиры на Петроградке, а значит заслуживает внимания. И сейчас, пребывая в благодушном настроении, он подцепил одну из тетрадей, похожих на ту, что сгорела вместе с домом и, опустившись в кресло-качалку, углубился в чтение:

«Мы словно застыли в невесомости. Она и я! Ничего не происходит, мы просто вращаемся друг вокруг друга и никак не можем поймать в фокус наши отношения. Мы разные! У нас нет общей точки сборки, где можно было бы заземлиться и протянуть друг к другу руки, сжать в объятиях ускользающую нежность и запечатлеть это мгновение в вечном танце исчезающей жизни. Я люблю её, но не могу сказать, я вижу по утрам её голые плечи, но не могу признаться, что моё сердце ломается о чувства, переполняющие меня. Я не могу показать мужскую слабость перед женщиной, я всегда с ней небрежен и насмешлив и это как наждак сдирает кожу до мяса, моя чувственность живёт в страшной клетке, из которой нет выхода. Моя любовь не имеет права жить в полный голос, потому что я сам так захотел. Я каждый день вспоминаю, как мы с ней познакомились…»