Фармацевт 3 (СИ) - Санфиров Александр - Страница 36

— Есть, конечно, — буркнул собеседник. — У нас и так денег негусто было, а сейчас с ними вообще проблема.

Он вытащил снова пачку сигарет и показал мне.

— Видишь, я теперь пачку растягиваю на три дня, когда такое было?

Хотя, что я жалуюсь, у тебя, наверно, такие же дела дома?

— Ну, конечно, денег стало меньше, — признался я. — Но проблемой это не назовешь.

Все-таки стипендия сорок рублей, да я на полставки на скорой подрабатываю. Лида на ставку работает. Нам пока хватает.

— Понятно, — снова вздохнул Ветров. — А меня, под любыми предлогами на работу не берут. Ссылаются на то, что я теперь студент. Хотя не знаю, как бы сейчас работал. Все вечера анатомию учу. Это ты у нас сходу все запоминаешь, а мне надо сто раз повторить, чтобы хоть что-то в голове осталось.

В общем, разговор у нас получился невеселый, но мне удалось уговорить Ветрова, хотя бы сдать сессию, а уже потом решать, почти по Чернышевскому, как быть и что делать.

Экзамены у нас начались четвертого января, как раз историей КПСС.

Мария Моисеевна увидев меня в кабинете, расплылась в улыбке, сразу потребовала зачетку и, поставив жирную пятерку, отпустила готовиться к следующему экзамену.

Семнадцатого января в понедельник я сдал последний экзамен на пятерку и теперь мне светила повышенная стипендия в размере пятидесяти рублей.

Ветров, несмотря на свое нытье, сдал экзамены без троек, чего он боялся больше всего, потому, как с тройками на стипендию можно было не рассчитывать.

Я даже не успел придти в себя после сессии, как к нам домой явился Владимир Павлович Терещенко и с ходу заявил, что пришла пора поиграть в хоккей за родную команду.

— Так, Ефимов, хватит дурака валять, сегодня вечером приходи на тренировку. Ребята донесли, что у тебя до шестого февраля каникулы, а у нас три игры впереди.

Садыков, гад, подрался в клубе, сломал палец на ноге, когда кого-то с друзьями пинал.

От неожиданности я даже вздрогнул.

— Это же, как надо было ногами махать, чтобы сломать палец? Кого хоть он колотил?

Терещенко почесал затылок.

— Да не знаю я, вроде какого — то городского парня. Якобы тот нескромно себя вел. Мне вообще похрен на это дело. Главное из-за его сломанного пальца у нас теперь куча проблем. Так, что хочешь, или нет играть тебе придется.

— Понятно,Палыч, — кивнул я. — Все понятно, только моя фамилия почти год, как Циммерман, а не Ефимов. И еще, кто-то обещал мне коньки приличные найти, не помнишь этого человека?

— Санек! Будут тебе коньки, будут. Ты же не в курсе, мы осенью Копылова уговорили новую форму купить и коньки. Настоящая фирмА, увидишь, обалдеешь! — воскликнул тренер. — И насчет фамилии ты вовремя напомнил, успею теперь заявку переписать, я тебя туда уже вписал, как Ефимова.

Я улыбнулся.

— Значит, не сомневался, что соглашусь.

— А куда бы ты делся, — ухмыльнулся Терещенко. — Защищать честь своего поселка, почетная обязанность каждого его жителя.

Этим же вечером я отправился на каток. Как ни удивительно, но оказалось, что спортивную форму я почти не растерял. Наверно помогли мои ежедневные мотания на учебу, физкультура в институте, ну, и работа на скорой помощи тоже внесла свою лепту.

Лида тоже пошла со мной, чтобы не куковать дома одной. Тем более погода нам благоприятствовала, буквально за день потеплело с минус тридцати до десяти градусов мороза.

Глава 18

— Саша, проснись, мы в Дортмунд приехали. — Слова жены вырвали меня из сновидений. Сам не заметил, как воспоминания прошлых лет перешли в сон. Только что играл в хоккей в 1977 году и уже просыпаюсь в Германии 1992 года. Хотя не удивительно, хлопот перед отъездом было столько, что меня в автобусе капитально вырубило. Потряс головой, чтобы окончательно придти в себя.

Оглядевшись, увидел, что девчонки уже выбрались из автобуса и сейчас на улице наблюдают, как водитель открывает багажное отделение.

— Все, все, я уже в порядке, — успокоил Лиду и, встав начал выбираться в проход. Кроме нас в автобусе уже почти никого не осталось.

Вытащив багаж, мы начали думать, как попасть в городок Унна Массен, куда нам следовало приехать по полученному вызову.

Потолкавшись по автобусным терминалам, среди куда-то спешащих людей, нужного автобуса мы так и не нашли. Наверно, плохо искали.

— Придется поехать на такси, — выразил я общее мнение, и мы направились к стоянке.

Таксист, мужчина примерно моего возраста, вышел и помог уложить наши саквояжи в багажник.

— Куда едем — спросил он.

Когда я начал объяснять, таксист ухмыльнулся и перешел на русский язык.

— Нашего полку прибыло, — весело сказал он, — откуда ребята попадаем?

— Из Казахстана, — ответила Лида.

— Понятно, — кивнул таксист. — Ваших казахстанцев почти каждый день вожу. Ну, как там у вас дела?

— Как сажа бела, — ответил уже я. — Мяса нет, колбаса по талонам, водка, сахар, крупа, мыло. Если что-то хочешь приличное надо идти в комок, там за десять ценников купишь все, что нужно. Короче, полный песец, разваливается всё на глазах. Из свободного и независимого Казахстана все кто могут, как тараканы разбегаются в разные стороны. Горбачевская перестройка завершена.

Таксист хмыкнул.

— Ну, с песцом –понятно, а комок –это что?

— Комиссионный магазин это, — встряла Герда в разговор.

— Да, вовремя я из Союза удочки смотал, — заявил наш водитель, и мы выехали с территории автовокзала.

Хорошо, ехать нам нужно было недалеко, потому что меня вновь тянуло в сон. Помогало то, что девочки громко обменивались впечатлениями и своими визгами и писками не давали полностью погрузиться в сон.

— Ну, вот ваш лагерь для перемещенных лиц, — заявил таксист, подъезжая к двухэтажному серому зданию, — По-русски, конечно, звучит не очень благозвучно, но что есть, то есть. Я, кстати, вас подвез прямо к ведомству по жилью.

Мда, в словах таксиста, глядя на аккуратно распланированные улицы и одинаковые дома, была своя, сермяжная правда. Действительно, смахивало на лагерь. Хотя, с какой точки зрения смотреть. Те же дома в Сочи, построенные для спортсменов на Олимпиаде, не сильно от них отличались, разве что размерами да этажностью.

Расплатившись, мы забрали нашу поклажу и направились к центральному входу ведомства по жилью.

Сразу к хаусмастеру попасть не удалось. В коридоре на втором этаже образовалась небольшая очередь, в ней сидела супружеская пара, наши попутчики по автобусу, и здоровенный негр. Как сладкая парочка попала сюда раньше нас, я не представлял. Наверно, не искали автобус, а сразу прикатили сюда на такси.

Просидели мы минут сорок, когда пришла наша очередь, заходить в кабинет.

Взяв папку с документами, я зашел в открывшуюся дверь, оставив своих родных ожидать в коридоре.

За столом сидела пожилая фрау в очках.

Я подал ей сопроводительное письмо и вызов, после чего уселся на предложенный стул.

Дама внимательно прочитала документы, из стопки, лежащей на столе достала свои и, прочитав, удовлетворенно цокнула языком.

— Что значит приехали истинные фольксдойч, — сказала она. — Документы в полном порядке, приехали точно в срок. Не то, что некоторые.

— Мысленно я хмыкнул. Нетрудно догадаться, что фрау имела в виду негра, только, что покинувшего ее кабинет. На дворе у нас начало девяностых годов и пока еще в Германии не особо привыкли к неграм, арабам и прочим иранцам. Хотя турки и югославы давно стали привычным фоном для рядового немца. Я еще раз похвалил себя, что не ленился, совершенствуясь в немецком языке последние пятнадцать лет.

Заполнив все бумаги, методично выкладываемые передо мной, я получил антраг на проживание в комнате в одном из домов.

После этого фрау Гюнтер нажала кнопку на селекторе и коротко переговорила с кастеляншей.

Через несколько минут та появилась в кабинете, мы распрощались с хаусмастерицей и в полном составе спустились на первый этаж.На складе, затарились постельным бельем и кухонной утварью. Все сразу унести не удалось. Поэтому пришлось запланировать сюда еще одну ходку. После чего мы вчетвером, нагруженные, как ослы, пошлепали вперед по Липпе-штрассе до своего нового жилища. Проезжавшие мимо нас велосипедисты весело нам сигналили, как бы приветствую новых переселенцев.