Книга, в которой исчез мир - Флейшгауэр Вольфрам - Страница 67

— У меня нет никакой лихорадки. Что вам угодно?

— Я хочу кое-что узнать о Максимилиане Альдорфе.

— Альдорф тоже мертв. Кого могут интересовать все эти покойники?

— Я знаю, что он мертв. Но то, что он задумал, оказалось очень живучим.

Фальк недоверчиво посмотрел на него.

— Что вы вообще об этом знаете?

— Не слишком много. Именно поэтому я и ищу вас.

Он плотнее запахнул на груди плащ.

— Почему я должен вам об этом рассказывать?

— Со времени смерти Филиппа произошли некоторые события, о которых я хочу вам рассказать. Это займет не много времени.

Фальк наморщил лоб.

— Пожалуйста, выслушайте меня, — умоляюще добавил Николай.

Фальк помедлил еще мгновение. Потом отступил в сторону.

— Входите.

— Благодарю.

Фальк, оставшись стоять, пропустил Николая мимо себя. Врач миновал сени и, сделав несколько шагов, открыл дверь и оказался в комнате. Он не ожидал увидеть такую нищету. Комната, можно сказать, была абсолютно пуста. В углу валялся соломенный тюфяк. Стены были совершено голыми, в некоторых местах отсыревшая штукатурка вздувалась безобразными пузырями. Обстановка была весьма скудной. На сундуке лежала курительная трубка в жестяной коробке, рядом кожаный мешочек. В углу у окна стоял таз на кованой железной подставке, на которой висело грязное полотенце. Кувшина с водой, полагавшегося к этому, не было видно. Вместо кувшина рядом с дверью стояло железное ведро. Печи не было.

Фальк уселся на тюфяк, Николай присел на корточки. Он рассказал свою историю настолько быстро, насколько смог, не отклоняясь на ненужные детали, однако весьма полно, насколько это было возможно. Он рассказал о том, как его вызвали к Альдорфу и что там произошло; как началось расследование и в результате каких событий он сам оказался теперь в Лейпциге. Что же касается Магдалены, то здесь он проявил известную осторожность и ничего не сказал о том, что произошло между ними.

Фальк ни разу не перебил Николая. Лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Даже рассказ Николая об убийстве Зеллинга и самоубийстве иллюмината не вызвал никакой реакции слушателя, кроме легкого покачивания головой. Только когда Николай начал рассказывать о шпионской сети ди Тасси и о перехваченных письмах, он заметил, что, невзирая на показное равнодушие, молодой человек стал слушать с сосредоточенным вниманием. Когда Николай закончил свой рассказ, в комнате стало почти совсем темно.

— У вас есть при себе письмо этого советника юстиции? — спросил Фальк.

Николай кивнул.

Фальк потянулся вперед, вытащил из ящика коробку с курительными принадлежностями, достал оттуда свечу и запалил ее.

— Я могу на него взглянуть?

Николай сунул руку под плащ и извлек оттуда пачку писем. Найдя нужное, он развернул его и протянул своему визави.

Фальк принялся читать. Один раз он покачал головой, и было заметно, что он сдержал восклицание. Николай ждал.

Закончив чтение, Фальк сложил письмо и аккуратно положил его на сундук.

— Это очень опасная бумага, — сказал Фальк.

— Это доказательство.

— Да, и прежде всего это доказательство того, что вы находитесь в весьма затруднительном положении.

— Я знаю, — сказал Николай. — Поэтому я и оказался здесь.

Фальк взял трубку и принялся ее набивать.

— Не слишком лестно то, что пишет о вас советник юстиции. Он прав?

— Я бы очень хотел, чтобы это было так, ибо в таком случае я бы не оказался здесь.

Фальк высоко вскинул брови. Кто был, собственно, этот человек? — спросил себя Николай. Друг Ланера? Один из этих светоносных? Но вслух Николай спросил другое:

— Вы знаете, кто скрывается под инициалами Б. и В.?

— Думаю, что да.

— И кто же это?

— Думаю, что эти имена мало что скажут вам.

— Вы знаете, за что Филипп Ланер убил молодого Альдорфа?

— Это был несчастный случай. Филипп был пьян.

— Но существует некая связь между этим несчастным случаем и событиями, о которых я вам рассказал, не так ли?

Фальк взял письмо и снова пробежал его глазами.

— Все выглядит именно так, — сказал он наконец, не делая ни малейшей попытки объяснить суть сказанного. Он потянулся вперед, приблизил трубку к свече и закурил. — Значит, ко мне вас прислала его сестра?

— Она дала мне ваш адрес, да, это так. Но она меня сюда не посылала. Я спросил ее, кто может рассказать мне о Максимилиане Альдорфе. Тогда она назвала вас. Но поговорить с вами — это была целиком моя идея.

Николай начал нервничать. Почему этот человек не может просто взять и рассказать ему об Альдорфе, Ланере и о событиях в Берлине? Он не хотел говорить о Магдалене. Но Фалька, очевидно, интересовала именно она.

— Она тоже в Лейпциге?

— Нет. Она осталась в пригороде.

Фальк ненадолго замолчал. Потом снова заговорил:

— Берегитесь ее. Эти люди хуже дикарей. Вам что-нибудь известно о ее происхождении?

Пришлось добираться до истины окольным путем.

— Да, она рассказала мне о себе.

Фальк пробурчал нечто нечленораздельное.

— Филипп бежал от них. Именно поэтому он и оказался в Лейпциге. Он рассказывал мне, как буттларовская шайка холостила женщин, а если какая-нибудь из них беременела, то ребенка бросали на верную смерть. Это самая ужасная сектантская шайка из всех, какие только можно вообразить. У него не было никаких сношений с ними до тех пор, пока не произошло это несчастье с Альдорфом. Тогда здесь появилась его сестра. Я не понимаю, зачем он вообще подпустил ее к себе.

— Но как дело дошло до такого несчастья? — осторожно спросил Николай.

— Макс спровоцировал Филиппа.

— Они познакомились только здесь?

— Да, они вместе слушали курс метафизики у Зейдлица.

— И?..

— Поначалу они даже дружили, хотя, вообще говоря, они мало подходили в друзья друг другу. Однажды Филипп привел Максимилиана на Пожарный вал. Это место, где собираются бедные и нищие студенты. Там обретаются печатники, ученики парикмахеров и тому подобная братия. Место это расположено перед Петровскими воротами. Там есть кегельбан, пиво и бабенки легкого поведения самого низкого сорта. Макс хотел взглянуть на это сборище. В благодарность Макс привел Филиппа в Ранштедт, на Шлоссграбенский бал. Для этого он даже одолжил ему аристократический наряд. Но, если быть честным, их объединяло только одно — принадлежность к ложе вольных каменщиков.

Николай немилосердно мерз. Холод нетопленой комнаты проник под одежду, и врач боялся, что еще немного — и озноб проберет его до самых костей. Но Фальк наконец заговорил, так что приходилось терпеть.

— Здесь, в университете, существует великое множество тайных союзов. Самыми известным являются союзы Черных, Амицистов и Константистов. Но существует еще много других проявлений игры в тайны и тайные общества. Чем сильнее преследуют подобные общества, тем больше становится число их последователей и приверженцев. Для того чтобы защититься, у всех есть специальные знаки и особые, тайные языки. Большинство из них в той или иной глупой манере копируют манеры и устройство лож вольных каменщиков. Они собираются на тайные сходки, приглашают магнетизеров и сомнамбул, вместе ищут камень мудрости и исследуют тайны мироздания. Здесь, в Лейпциге, это превратилось в настоящую эпидемию, но и в других местах, сказал бы я, дело обстоит не лучше. Филипп, как и Максимилиан, был очень подвержен этой болезни.

— Вы знаете, как называлось тайное общество, к которому принадлежал Максимилиан?

— Это было отделение берлинской ложи, называемой «К трем земным шарам». Макс ввел туда и Филиппа. Когда я думаю об этом, то мне кажется, что с этого-то все и началось. Однажды вечером Филипп вернулся с одной из этих встреч. Он был совершенно бледен и невероятно взволнован. Я спросил его, что случилось, но он мне ничего не сказал. Только через пару дней он понемногу разговорился. Эта ложа, как он утверждал, якобы почти целиком состояла из иезуитов. Это был иезуитский орден.