Противоположности. Рисорджименто - О.Шеллина (shellina) - Страница 6

Мы тронулись, и я сделал знак, чтобы мои воины пропустили маленький отряд Катерины вперёд, оставаясь в арьергарде. Мне не терпелось закончить прерванный разговор с Холмским, но тут ко мне подъехал мужик в доспехах и в берете, с огромным драгоценным камнем, который был чем-то вроде булавки, крепящей роскошное перо. Холмский оценил наряд франта и, прикусив губу, придержал коня, позволяя подъехавшему поравняться со мной, потому что именно ко мне он и направлялся.

– Эрколе д’Эсте, герцог Феррарский, – коротко представился он, когда я недоумённо приподнял бровь, разглядывая его. – Вам, цесаре, представляться не нужно, вас все здесь знают.

– Вот как? – я снова посмотрел на него. – И с какой стороны меня знают?

– Пока ни с какой, просто это несколько необычно, – ответил он уклончиво. – А вы можете производить впечатление на женщин, – он задумчиво смотрел в ту сторону, где ехала Катерина.

– Не настолько, как мне хотелось бы, – я продолжал смотреть на него.

– Вы путешествуете, смотрите на мир, а все теряются в догадках, почему? Не для того ли, чтобы, рассмотрев всё хорошенько, уподобиться новому Александру? – он перевёл взгляд на меня и теперь смотрел в упор.

– Мы пока никого не тронули, герцог д’Эсте, – сухо ответил я на его выпад.

– И это не может не волновать, – он покачал головой. Я напряг память. А это не тот герцог, у которого Риарио вместе с папой и Венецией отжал территории, что-то там с солью связано, по-моему, но я не уверен. – Цесаре, не сочтите за дерзость, но, вы женаты? – я подавился слюной и закашлялся, благодаря бога за то, что у меня во рту в это время ничего не находилось.

– Простите? – прокашлявшись, выдавил я из себя.

– У многих из местных правителей есть дочери и горячее желание держать папу и гонфалоньера подальше от своих земель. Тем более что в спорах с Римом, каждый из нас может в любой момент остаться в одиночестве. Мало кто в Европе может идти против Святого Престола.

– Я совсем недавно овдовел, ещё не закончен срок моего траура. Собственно, поэтому я предпринял это путешествие, чтобы немного отвлечься после смерти моей любимой Елены, – максимально пафосно сообщил я д’Эсте.

– Траур скоро закончится, – философски произнёс он. – Вы же не намереваетесь покушаться на папу?

– Ваши вопросы ставят меня в тупик, герцог, – я снова едва не закашлялся. – Зачем мне это делать? К тому же само покушение, по сути, ничего не решает, кардиналы просто выберут кого-то ещё, – осторожно произнёс я, думая, что мне делать с подобной откровенностью.

– Это да, – д’Эсте кивнул, но словно не мне, а своим мыслям. – Если надумаете осесть где-нибудь поблизости, то я всегда буду рад заключить с вами военный союз, да и какой-нибудь другой союз тоже.

– Я подумаю, но, спасибо за предложение, – д’Эсте отъехал в сторону, а затем развернул коня и поскакал к своему войску, которое оставил, чтобы поговорить со мной. Я же только покачал головой. Надо же, вот таких разговоров я точно не ожидал.

– Осторожно! – неподалёку раздался знакомый голос, и я увидел, как в крайней повозке Леонардо машет руками и орёт на кучера. При этом дерюга, закрывающая что-то, находящееся в повозке отодвинулось, и я заметил дула пушек. Но они были гораздо меньше, чем уже привычные мне и… их было несколько?

Я направил коня к повозке, стараясь поближе рассмотреть эти странные дула, которые в этот момент старательно укрывал да Винчи. Одновременно со мной к телеге приблизился Аристотель.

– Что там у вас, сеньор? – окликнул он Леонардо, гладя на содержимое телеги с крайним любопытством.

– А какое вам до этого дело, сеньор? – огрызнулся он, но тут подъехал я.

– Мне тоже любопытно, – я хмыкнул, глядя, как сжались губы Леонардо, выражая внутренний протест, но потом он, весьма неохотно сдёрнул дерюгу полностью. – И что это такое? – я с удивлением рассматривал довольно небольшое орудие. Оно было демонтировано, поэтому легко помещалось в телеге вместе с другими вещами художника и лекаря, который ехал с ним.

– Это многоствольная и трёхрядная пушка, – всё так же неохотно ответил Леонардо, глядя при этом не на меня, а на Аристотеля.

– Это невозможная конструкция, – фыркнул мой инженер. – Вы никак не смогли бы преодолеть ускоренное падение ядер. Может быть, пушка и многоствольная, но стрелять она будет на короткие расстояния.

– Какая разница? – возмущённо ответил Леонардо. – При большой плотности огня расстояние можно забыть, если речь идёт о пехоте, например, а у нас нет тяжёлой конницы, – и он покосился на дружину. Да, тяжёлой конницей они точно не являлись. – И вообще, кто вы такой, чтобы так категорично мне указывать, даже не видя орудие в деле?

– Сеньор Фьорованти, позвольте мне удовлетворить моё любопытство, а затем уже будете спорить с сеньором да Винчи на отвлечённые темы, – перебил я открывающего было рот Аристотеля. Леонардо в этот момент возвёл глаза к небу, словно что-то пытаясь вспомнить, а затем уставился на Аристотеля. Я вернул его внимание к себе, задав вопрос. – Я так понимаю, при залпе один ряд пушек стреляет одновременно? – Леонардо с трудом сфокусировался на мне и кивнул.

– Да, а потом можно перевернуть их и стрелять из второго ряда, в это время первый буде охлаждаться. Я назвал это оружие «Екатерина», – вот тут я не выдержал и отвернулся, закашляв в кулак, старательно маскируя кашлем гомерический хохот. Практически система залпового огня под названием «Катюша». Нет, я не смогу всё время держать это в себе и не подколоть Катю. Я бросил на неё взгляд. Она ехала в женском седле, хотя я не понимаю, как можно вообще ездить боком, высоко подняв голову. Нет, не смогу, даже если она после этого будет пытаться меня убить, что в сегодняшних реалиях вполне может и не быть простой фигурой речи.

Катерина

Добирались мы до Флоренции дольше, чем планировали изначально. Лоренцо ждал нас у ворот в Форли, что было понятно, ведь я ещё при первой встрече сообщила ему о своих планах. Ванька, словно привязанный, ходил за мной по пятам, пока я в пух и прах разносила всех в палаццо, скорее всего, просто не хотел выпускать меня из вида, чтобы меня снова никуда не понесло и ему не пришлось искать меня по всему городу.

Во время моего вояжа по бывшему дому, который может остаться за мной лишь в перспективе, я выкинула из сундуков всё, что так тщательно мне собирали в дорогу, видимо, чтобы ничего не осталось, и хозяйка не решила вернуться. Но я очень разочаровала многочисленных слуг, забрав с собой только золото, драгоценности и немного носимых вещей, чтобы можно было переодеться. Я же, хотя бы в перспективе, собираюсь вернуться, да даже если и не вернусь, то тряпки – это наживное дело.

Ещё пару дней назад Бордони и его людям было поручено задание вытряхнуть все заначки Орси. Оставлять хотя бы одну серебряную монету в городе, в котором меня не будет год, в лучшем случае, на разграбление местным шакалам, я точно не собиралась. В итоге сумма получилась довольно приличная, и было до конца непонятно, зачем этой семьи был нужен заём из городской казны в двести дукатов, который они, кстати, так и не вернули, и который добрый и щедрый Риарио им простил. Как противно было осознавать, что единственная семья, которой он доверился в этом проклятом городе, ударила его в спину. Хотя я неоднократно предупреждала мужа, что он не должен безоговорочно доверять Орси, держа в уме исторические факты их измен.

Из всех тайников довольно большого квартала, подконтрольного когда-то Орси, получилось изъять около десяти тысяч дукатов, и это была ещё не самая богатая семья в Форли. Складывалось впечатление, что самой бедной семьёй по факту были именно мы, если бы не папская заначка и довольно приличное жалование гонфалоньера. Драгоценностей было тоже найдено на крупную сумму – бегло оценивавший их местный ювелир прикинул, что если честно изъятое мной имущество перевести в дукаты, то получалось около двух тысяч.

Документы и письма я просмотрела бегло, передав документы на управления землями коммуне, чтобы не похерили виноградники и винодельни, несущие вполне реальную прибыль.  Некоторые письма меня заинтересовали, но вникать в их суть у меня особого времени не было, поэтому я бережно сложила их в свой скарб, который сразу же сократился до четырёх повозок. Две из которых, как мне показалось, были лишними. Но одну честно поделили между собой да Винчи и Вианео, а ещё одна послужила транспортным средством для одной женщины и трёх детей.