Позывной "Курсант" 2 (СИ) - Барчук Павел - Страница 42

Следующим этапом стали пословицы. А точнее наша вольная интерпретация народного творчества. С помощью сценки, в которой можно было использовать слова, мы пытались доходчиво изобразить фразы типа «Семь раз отмерь, один раз отрежь» или «Баба с возу — кобыле легче». С бабой, конечно, вышел небольшой затык. Никто из пацанов упорно не хотел играть женскую роль.

— Идите вы… — Шипел Ленька, которому выпала очередь принять участие в сценке. — Я лучше кобылой буду.

С горем пополам на бабу согласился Бернес.

В общем, за те несколько часов, которые прошли в компании Владимира Степановича, наржался я от души. Честное слово. За все время своего пребывания в теле деда, ни разу мне не было настолько весело, как на этом первом занятии по актерскому мастерству. Шипко, кстати, тоже значительно подобрел и хохотал вместе с нами. Если в начале он остался на уроке ради контроля, то потом уже просто получал удовольствие от происходящего.

— Ну, что ж…– Учитель и мастер перевоплощения буквально сиял от восторга. — Очень неплохо, молодые люди. Весьма неплохо! Сегодня я в полной мере получил представление о каждом из вас. К следующему занятию подготовлю уже более серьезные упражнения и объясню, кому, на что надо обратить внимание. Ваши сильные стороны вполне мне очевидны, слабые — тоже. Благодарю за столь похвальный энтузиазм.

В итоге, детдомовцы с большим сожалением попрощались с Владимиром Степановичем. Мне кажется, они бы с радостью еще несколько часов посвятили его заданиям. Это всяко интереснее, чем снова вернуться в барак и получить новый урок по труду от Панасыча. Может, ему теперь какую-нибудь картину захочется повесить. Или перепланировку замутить.

Вообще я пока не совсем понимал график наших занятий. Сначала мы почти весь день с перерывом на обед учились русской, и не только, литературе с Эммой Самуиловной. Почти всю неделю. Потом старуха пропала и у нас появилась Ольга Константиновна. Теперь — актерское мастерство. А куда, интересно, засунут остальные предметы? Языки, математику, правописание. И это только предположительный список. Думаю, уроков будет значительно больше. Всякие шпионские темы мы ведь тоже должны изучать. Всякие радиопередатчики, слежку, оружие.

— Значит так, черти… — Шипко, дождавшись, когда за Владимиром Степановичем закроется дверь, повернулся к нам лицом.– У меня для вас две новости. А, нет. Три.

Товарищ сержант хохотнул, радуясь неизвестно чему. Вот тоже странный он сегодня. Мотыляет Панасыча из крайности в крайность. Утром рвал и метал, хотя пытался это состояние скрыть. Если бы Ленька не начал умничать, думаю, воспитатель просто сдержался бы. Тупой, никчёмный бунт Старшого вывел его из себя, однако предпосылки к тому, что Шипко выплеснет раздражение, и без того были.

Зато сейчас он светится и веселится, как ни в чем не бывало. Нет, мы все, как бы, на позитиве, но Шипко — это другая история. Он обычно более замкнутый, сдержанный в силу возраста и положения. Даже если ругается, то его поведение один черт больше похоже на некую определённую роль, выбранную специально для нас. Тем более, я, к примеру, его первую встречу со старухой не забыл. Особенно их разговор. И Панасыч точно не был похож на себя в этом разговоре. Скорее напоминал мне человека из круга самой Эммы, но будто переосмыслившего жизнь и выбравшего другой путь. Не удивлюсь, если окажется, что Шипко вовсе не Шипко, а какой-нибудь Воронцов или Толстой. А что? Да и старуха говорила тогда, мол фамилия раньше у Панасыча была другая.

В любом случае наш воспитатель точно не склонен к эмоциональным качелям. А сегодня я их наблюдаю. Хотелось бы, конечно, знать причину.

— Первая новость — сегодня вы без обеда. Думаю, все уже это заметили. — Радостно сообщил нам Панасыч, — Время у Владимира Степановича было ограничено, соответственно решили не отрываться от учебного процесса. Но чтоб вы тут не рыдали, как девки, не падали в голодный обморок, ужин будет двойной. Не помрете.

— Ну, вообще хорошо… — Протянул Подкидыш. — Теперь главное, чтоб до ужина ещё кто-нибудь особо занятый не нарисовался. А то и ужин отберут. Между прочим время уже к вечеру двигается.

— Ага… — Корчагин склонил голову, прислушиваясь к урчанию живота. — Вот пока вы про обед не напомнили, я так и вообще о нем забыл. А чего? Весело было, задорно. О жратве не думалось. Да и эти скоро придут… Ну… Остальные. Может, сегодня мы вперед пожрем-то?

Шипко хотел было ответить, причем, судя по выразительному взгляду, скорее всего, бранью, однако его отвлёк Марк.

— Товарищ сержант государственной безопасности, разрешите вопрос задать? — Бернес поднял руку, будто ученик на уроке, привлекая внимание Панасыча.

— Давай, Либерман. Спрашивай. — Воспитатель благосклонно кивнул. — Но учти, если и ты мне тут о несчастной доле и жратве плакать начнешь, я вас вообще на голодняка́ отправлю обратно в барак. В воспитательных, так сказать, целях.

— О жратве? — Бернес нахмурился, словно не мог понять, о чем идет речь. Он, кстати, выглядел задумчивым и, скорее всего, реально не вслушивался в предыдущую тему разговора. — А-а-а-а-а… Нет. О другом хочу спросить. Нам скоро предстоит присоединиться к остальным слушателям?

Детдомовцы моментально притихли, уставившись на воспитателя в ожидании ответа.

— Слушай… Больно ты умный, хочу сказать. — Шипко усмехнулся. — Это была вторая новость. Да, по окончании недели вы переедете сюда и начнете заниматься вместе с другими. Ну, уж тогда и третью скажу, пока Либерман снова не полез вперед батьки в пекло. Завтра вас примут в комсомол.

Панасыч замолчал и обвел всех нас торжествующим взглядом. Правда, пока его взгляд прошелся по каждому, он превратился в раздражённый. Потому что никто из моих товарищей не то, чтоб радости не выказал, они наоборот сидел с такими лицами, мол, на хрена козе баян? Зачем в комсомол, если нам и так неплохо?

— Вы что, черти, совсем от счастья обалдели? Почему рожи такие кислые? А? Вам партия дает шанс стать частью комсомольской дружины! Встать плечо к плечу с теми, кто строит новый мир. — Шипко снова начал заводиться.

Он явно рассчитывал на другую реакцию. Думаю, наверное, в этом и была причина его сегодняшнего состояния. Если я не ошибаюсь, стать комсомольцем не так просто. Вернее, не так просто именно нам, бывшим беспризорникам. Тем более, некоторые из моих товарищей совсем недавно являлись действующей частью криминального общества. Один квартиры выносил, второй по карманам шарился. Про остальных еще не в курсе, но уверен, там тоже что-нибудь интересное обнаружится.

Хотя… Почему я говорю «некоторых»? Все мои товарищи, похоже, отличились в преступной теме. Только мы с Реутовым реально прямиком из детского дома прибыли. Так что злость Шипко вполне понятна. Пацанам такую честь оказывают, а пацаны рожу воротят.

Тем более, думаю, в нашей ситуации за новоиспеченных комсомольцев будет отвечать их воспитатель. Вот поэтому, наверное, Панасыча и крыло. Нервничает. Волнуется. На данный момент он, конечно, за наши выкрутасы ответственность несет, но вроде не сильно. А вот после вступления в комсомол, если кто-то из пацанов что-нибудь исполнит, с Шипко снимут даже не погоны. Сразу головы лишится.

— Товарищ сержант государственной безопасности… — Осторожно начал Иванов. — А нам обязательно…

Панасыч уставился на него с таким видом, будто готов зубами в горло вцепиться.

— Нет! — Иванов замахал руками. — Вы не подумайте! Комсомол — это здо́рово. Отлично! Просто… В общем…Ладно…

Детдомовец вздохнул и сдулся. Это было правильное решение. Я бы на его месте поступил так же. Иначе, боюсь, Шипко сегодня все-таки окончательно сорвётся. И будет нам тошно.

— Нуууу… — Протянул Панасыч с интонацией ожидания.

— Ура!!! — Заорали мы хором.

Хотя лица у детдомовцев говорили совсем о другом. Я, честно говоря, особой проблемы не увидел. Комсомол, да и бог с ним. А вот пацанов данный момент отчего-то напряг. Думаю, дело в официальном статусе. Это же — конкретная ответственность. И спрос, соответственно, в разы больше.