Язык до Китежа доведет (СИ) - Хорунжий Дмитрий - Страница 20

— Очень жестокий! Любопытно им стало, сможет ли целый мир существовать и развиваться без магии. Для того Явь лишили источников колдовской энергии, после чего изолировали от остальных слоёв.

Размышляя над услышанным, я протянул руку и ухватил со стола вяленого судака. С кота тут же слетела вся его профессорская важность.

— Ой… Ры-ы-ыбка! — Тоненько мяукнул он, облизываясь и глядя на рыбу жадным взглядом. — Сушёная! Обожа-а-а-ю. Дайте кусочек! Ну, мяу-у-у-у…

Старушка усмехнулась, отхватила ножом судачью голову и каким-то немыслимым образом переправила Мяндексу.

— Премного благодарен! — Из тарелки послышалось довольное кошачье урчанье и чавканье.

— Меня вот ещё какой вопрос интересует, — повернулся я к Яге. — Если Явь изолировали сто веков назад, как же вы так прочно обосновались в наших сказках?

— Мням. Позвольте мне ответить, — учёный кот, покончив с рыбой в рекордно короткий срок, снова замаячил на дне тарелки. — Всё дело в том, что грань между Явью и Навью вышла очень тонкой. И в ней периодически возникают либо постоянные окна-порталы, которые мы отслеживаем и прикрываем избушками на курьих ножках, либо кратковременные дыры-проходы, через которые могут стихийно проникать как одиночные особи, так и целые группы существ. Потому-то в вашем мире и сейчас живут потомки наших леших, домовых и русалок, только на глаза людям стараются не попадаться. Да и магию свою поутратили с годами. Из Тьмы в Навь также, бывало, гости забредали. Вы, к примеру, о чуди слыхали?

— Чудь? Чудь… — Я напряг память. — Ах да, в старинных летописях упоминался такой угро-финнский народ, «чудь белоглазая». Они на севере жили, в их честь Чудское озеро названо.

— Вот-вот, — подтвердил Баюн. — Несколько веков назад часть этого народа в Навье царство проникла. Расплодились здесь, обжились, о Тьме и не вспоминают.

— Кстати, а почему вы наш мир Тьмой называете? — Обиделся я за свою Родину.

— Так ведь лишён он Света магии, — пояснил кот. — С тех самых пор, как ушла от вас Атлантида, вы Тьмою и стали.

— Понятно. А вам, значит, повезло? Живёте у атлантов под крылышком и в ус не дуете?

— Ошибаетесь, друг мой. Мы, как и вы, сами себе хозяева. Светлая Правь и от нас закрылась, тридесять веков назад. То бишь, по-вашему, три тысячелетия. У нас и летоисчисление от ухода Атлантиды ведётся.

— Так, выходит, в обоих наших мирах от атлантов ни следа, ни памяти не осталось?

— Как это — не осталось⁈ — Возмутилась Яга. — Это ты, милок, шалишь! Атланты-батюшки нас не только колдовать да волшебствовать научили. Мы их прямые потомки. Мой род, скажем, к самим Велесу да Вию восходит. Первая Баба Яга, жена Велеса, по батюшке Виевна была.

Тут уж я не выдержал. Бедная кружка, вырвавшись из моих ослабевших пальцев, скатилась под стол и там испуганно затихла.

— Вий? Велес⁈ — Пролепетал я. — Так это… Это же имена старославянских богов!

— Не богохульствуй, — строго оборвала меня старушка и перекрестилась на икону в уголке. — Господь бог у нас один, Творец и создатель всего сущего! А уж Вий, Велес, Перун, Хорс и иже с ними — это всё атланты, пришельцы с далёких звёзд, самой природы повелители.

— Уважаемая Яга хочет сказать, что владели атланты энергией всех четырёх стихий, — мяукнул Мяндекс. — И каждый был, так сказать, узким специалистом в определённой отрасли магии. Перун, скажем, отвечал за погоду и мог покорять небесный огонь.

— Ну да, за это его считали богом грома и молнии, — кивнул я, припоминая университетский курс религиеведения.

— Верно! Велес прекрасно понимал животных и людей, за что у вас стал покровителем скота и торговли. Такая специализация была у каждого атланта. — Баюн вдруг нервно оглянулся. — Прошу прощения, вынужден откланяться: срочные дела. Будете в столице, загляните на рюмочку валерьянки, — Он повернулся к нам хвостом и исчез.

— А ну-ка брысь! Отвали от дедовой сметаны, негодяй пушистый!.. — Послышался издалека его голос.

Картинка давно пропала, яблочко скатилось на стол, а я всё сидел и ошеломлённо пялился в белизну фарфора, пытаясь уложить в голове свежеобретённые сведения. Получалось плохо.

— Ну что, соколик, ответил Мяндекс Васильевич на твои вопросы?— Хозяйка убрала чудесную тарелочку на полку и присела напротив.

— Ответить-то ответил, — вздохнул я. — Вот только мне теперь эту информацию осознать и переварить нужно…

— Давай, дружок, ты переваривай, а я чайку организую. С пирогами. Пироги-то, небось, любишь. По фигуре вижу.

Пока старушка хлопотала у самовара, я невольно наблюдал за ней. Надо же, такая гостеприимная, добрая. Движется легко, словно порхает. И никаких тебе признаков легендарной хромоты.

— Бабуль, а чего тебя в наших сказках Костяной ногою зовут и злой людоедкой считают?

Яга замерла с блюдом пирожков в руках. Затем медленно повернулась, поставила их на стол и, смерив меня язвительным взглядом, бросила:

— А ты, мил-друг Арсен, в окошко-то погляди. Там и ответ на твой вопрос будет.

Заинтригованный, я поднялся с лавки, подошёл к окну и, ото­двинув занавеску, выглянул наружу.

Увиденное потрясло меня до глубины души.

Двор перед избушкой окружал глухой двухметровый частокол из костей. С верхушки каждого кола весело скалил зубы белый человеческий череп. Сотни пустых глазниц излучали мертвенный зеленоватый свет, придающий зрелищу особенно жуткий, потусторонний вид.

— Ну как, впечатляет? — Яга неслышно подошла сзади, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. — Эй, дружок, да ты совсем с лица спал!

— Знаешь, Ягуся, если я за сегодня заикой не сделаюсь или от инфаркта не скопычусь, может, даже начну привыкать к вашему ненормальному миру. Это ты сама стольких людей оприходовала, или предки помогали?

— Эх, соколик, слушаешь — да не слышишь, — сокрушённо покачала головой старушка. — А ведь я тебе сегодня не раз уж говорила: не верь глазам своим. Не кости это вовсе, а растение магическое, дальний родич купальского папоротника. «Череповник ночесветный» называется. Его много веков назад вывели, чтобы избы-сторожки наши огораживать.

— Зачем?

— А затем, касатик, чтобы всякие-разные зазря меж Тьмой и Светом не шастали. Для того-то нам и слава страшная, и вид противный дадены, и изба в тёмном лесе, вдали от жилья людского схоронена. А ранее мы под лохмотьями и доспехи носили: сперва из костей да кожи воловьей, затем — ковалями склёпанные. Оттуда и пошли сказки ваши о ноге костяной, золотой да железной. Так-то, друг Арсений! Вертайся за стол. Слышишь, самовар запел? Сейчас чаевать будем.

Минут через десять, когда мы уже попивали ароматный травяной чай с горьковатым гречишным мёдом, в калитку кто-то осторожно постучал.

Яга недовольно нахмурилась.

— И кому это в такой час дома не сидится? — Пробурчала она выходя на двор.

— Хорошей вам ночи и всех благ земных, — послышался снаружи приятный мужской голос. — Скажите, любезная привратница, вы задумывались о вечной жизни?

От этого вопроса повеяло чем-то таким родным и знакомым, что я не удержался и выглянул за дверь.

У самого крыльца, в слабом свете череповника, стояли двое высоких молодых парней в тёмных накидках. Один, с большой толстой книгой в руках, что-то негромко, но вдохновенно декламировал. Второй одобрительно качал головой в такт его речам, осторожно удерживая за локоть беспомощно замершую Ягу.

Заметив меня, парни оживились.

— Приветствуем вас, о незнакомец. А вы когда-нибудь задумывались о преимуществах и безграничных возможностях вечной жизни? Дозвольте же зачитать вам один мудрый стих из священных Вед, — гость с книгой вопросительно посмотрел на меня и пошелестел страницами.

Я спустился с крыльца, приобнял старушку и выдохнул:

— Что ж, валяйте!

И гости свалили. Оба и сразу. Просто растворились во тьме ночной, злобно зашипев и оскалив в хищной гримасе острые белые клыки.

Бабуля тут же зашевелилась, глубоко вздохнула и крепче прижалась ко мне.