Все, что я хотела сказать - Мерфи Моника - Страница 7

Просто отвратителен. Я вся вспотела.

Проходя мимо других девушек, я бросаю взгляд на их юбки. У некоторых они очень короткие, и мне кажется, они просто подвернули их на талии. Я невольно замечаю, что у всех девушек красивые волосы. На губах яркая помада, на веках эффектный макияж. На ногтях лак ярких цветов. Таков их способ выделиться из толпы.

Мои длинные каштановые волосы собраны в простой хвост. На лице ни грамма косметики, ногти не накрашены лаком. Единственное, что я потрудилась сделать с утра, так это нанесла немного туши на ресницы, и теперь на фоне этих девушек чувствую себя совершенно невзрачной.

Возможно, это и к лучшему. Я не хочу выделяться. Не желаю, чтобы на меня обращали внимание. Если бы я знала, что Уит тоже здесь учится, то вообще ни за что не захотела бы сюда приезжать. Я так много искала информацию о Ланкастерах в Интернете, но все равно допустила глупую ошибку, не выяснив, что Уит все еще учится в частной школе «Ланкастер». Нужно было догадаться.

Хотя в Интернете предостаточно сведений о романе моей матери с Огастасом, как и книг и различных статей о прежних поколениях Ланкастеров, о нынешнем поколении информации не так уж много. Возможно, причиной тому послужило уважение к их личной жизни в силу возраста. Да и сам Уит не выделяется. У него есть двоюродный брат, Брукс Ланкастер, и он блогер с огромной аудиторией в Instagram[6]. А еще у него популярный канал на YouTube и, с еще бо́льшим количеством подписчиков, в TikTok. Вся слава досталась ему.

Возможно, Уит предпочитает избегать внимания.

Я вхожу в класс математики и сажусь в самый конец, решив, что это место станет моим любимым до конца дня. Сама не знаю, почему на уроке английского села впереди. Хотела бросить вызов? Фигероа меня разочаровал. Учитывая, что мы двенадцатиклассники[7] на уроке английского для отличников, «Ромео и Джульетта» – слишком банальное задание по чтению.

Но я не жалуюсь. Я даже благодарна, потому что уже прочла эту книгу. По крайней мере, мне не придется наверстывать материал.

В класс входит пожилая женщина и с громким стуком закрывает дверь, а затем запирает замок. Бодрым шагом проходит вперед и поворачивается к нам со сдержанной улыбкой.

– Добро пожаловать на урок математики. Если вы меня не знаете, то меня зовут мисс Фальк. Фальк, не фальшь, и никакой фальши и жульничества на уроках. – Она улыбается.

Никто не смеется. Наверное, воспринимают ее слова всерьез.

Она раздает учебный план и рассказывает, что нас ожидает. Выдает нам учебники и листок с домашним заданием, пояснив, что хочет оценить наши способности, и я, нахмурившись, просматриваю список вопросов.

– Какие-то проблемы? – спрашивает мисс Фальк, остановившись возле моей парты.

Я поднимаю взгляд и вижу, что она с любопытством меня рассматривает.

– Нет, мэм. – Я мотаю головой.

– Хорошо. Добро пожаловать в школу «Ланкастер», мисс Сэвадж.

Она идет дальше.

Несколько человек поворачиваются на местах и открыто глазеют на меня, и, ответив им слабой улыбкой, я опускаю голову. Ненавижу внимание. Не хочу, чтобы они поняли, кто я такая. Мне всегда было тошно оттого, что у меня осталась фамилия отца. Человека, которого я едва знаю. Человека, которому на меня наплевать, и так было всегда. Я хотела стать Уэзерстоун, как моя мать и мой отчим Джонас. И даже мой сводный брат Йейтс.

Имя Йейтс Уэзерстоун тяжело произносить. И буквально, и фигурально.

От этой мысли сводит живот.

Я иду на урок французского, который проходит в небольшой, полной энтузиазма группе. Учительница – молодая женщина, которая просит нас называть ее Амели и очень оживленно говорит на французском. Она в самом деле родом из Франции. А в классе собрались в основном девочки, что помогает мне расслабиться. Я представляюсь всем на французском, и они кивают в ответ с приветливыми улыбками.

Первые дружелюбные лица, которые я видела за весь день.

Когда наступает время обеда, я иду в столовую и поражаюсь выбору блюд. Собираю себе салат в салат-баре, а потом прохожу среди множества занятых столиков и чувствую себя отвратительно из-за того, что никого не знаю. Пара девушек с урока французского замечают меня и машут рукой. Я сажусь с ними и молча ем салат, пока они болтают рядом.

– О боже, там Уит, – говорит одна из них, прижав руку к груди. – Он такой красавчик! Клянусь богом, он еще больше похорошел за лето. Такой загорелый!

Мне ни в коем случае нельзя оборачиваться и смотреть на него. Если он увидит мое лицо, то непременно узнает. Конечно узнает. СМИ не показывали мое лицо в новостях, но он прекрасно помнит, кто я такая. Как и я помню, кто он.

– Он садист, – отрезает вторая девушка. Ее зовут Джейн, и она отнюдь не простушка. Она похожа на модель с безупречными чертами лица и стройным телом. – Я слышала, что ему нравится причинять девушкам боль, когда он их… эм… трахает.

– О чем ты, черт побери, говоришь? – спрашивает вторая, а я смотрю на нее, тщетно пытаясь вспомнить ее имя.

Сегодня меня ждало слишком много нового, в том числе имен, чтобы запомнить все.

Джейн наклоняется ближе, понизив голос.

– Фара в том году закрутила с ним роман. Ничего серьезного, но у них была интрижка. Они переспали. По ее словам, он был очень жестким. Каждый раз, когда он целовал ее, то хватал рукой за горло. Словно пытался обездвижить. Она рассказывала, что иногда он сжимал пальцы, будто правда пытался ее задушить.

Вторая девушка громко ахает. Я молчу, хотя ее слова будоражат мое воображение. Меня это не пугает и не шокирует.

Могу представить, что ему такое нравится. Он и в четырнадцать был груб. Куда же могла завести его фантазия сейчас?

– Отвратительно, – сердито произносит девушка, имени которой я не могу вспомнить.

Джейн ухмыляется и перекидывает светлые вьющиеся волосы через плечо.

– А мне кажется, это даже возбуждает.

Я наблюдаю за ней. За тем, как она щелкает ярко-розовой жвачкой (она ничего не ест за обедом), за ее жеманными манерами. Этой девушке Уит Ланкастер не по зубам. Он уничтожит ее одним только прикосновением. Одним взглядом.

– Он такой сексуальный, что я, пожалуй, смогла бы не обращать внимания на его заскоки. – Девушка, и я как раз вспомнила ее имя – Кейтлин, смеется и обращается ко мне. – Ты уже знакома с Уитом?

Я медленно мотаю головой, но ничего не говорю. Ничего не подтверждаю и не опровергаю словами.

– Эта школа принадлежит его семье. Он неприкасаемый, – сообщает она.

– Тебе пока нравится в «Ланкастере»? – интересуется Джейн, заправив прядь светлых волос за ухо и щелкая жвачкой.

– Мне ко многому нужно привыкнуть, – честно отвечаю я и отправляю в рот еще ложку салата.

– Ты поселилась в общежитии? Или ты живешь в городе? – спрашивает Кейтлин.

– Я остановилась в общежитии, – отвечаю я, опустив взгляд.

Благодаря маминому знакомству с Огастасом Ланкастером, я смогла в последний момент получить отдельную комнату в общежитии, что, не сомневаюсь, просто неслыханно. Мне не придется ни с кем делить комнату. Я слышала, что такое случается довольно редко.

Мне снова достаются особые привилегии из-за маминой связи с Ланкастерами. И это даже как-то ненормально, да плевать. Я должна пользоваться ими при любой возможности.

– А где ты раньше училась? – продолжает допытываться Джейн, попивая воду из бутылки. Она рассматривает меня с блеском в глазах, и я уверена, что она хочет меня разгадать.

Я не доверяю ей. Что-то в ней заставляет меня нервничать. Впрочем, что и говорить, я вообще никому не доверяю. Больше не доверяю.

Когда обжигаешься много раз, уже сложно ослабить бдительность.

– В «Биллингтоне» на Манхэттене, – отвечаю я с легкой улыбкой.

Похоже, обе под впечатлением.

Это одна из лучших частных школ на Манхэттене. Когда Йейтс там учился, Джонас состоял в попечительском совете. Вот почему Йейтсу многое сходило с рук: на все его выходки смотрели сквозь пальцы благодаря щедрым пожертвованиям Джонаса и его положению в совете.