Все, что я хотела сказать - Мерфи Моника - Страница 15

Вот так все просто.

Но Саммер отказала, а мне никто не отказывает. Я видел, как расширились ее зрачки, когда я предложил сейчас же поласкать ее пальцами, но она все равно сказала нет. Я так сильно разозлился, когда она упомянула, что ее ненавидят не все Ланкастеры, и чуть не взорвался от ярости.

И назвал ее шлюхой достаточно громко, чтобы услышали все в классе.

Она это заслужила. Как иначе мне ее сломить? Я попросил парней оказать на нее еще больше давления. Велел им быть жестокими. Вести грязную игру.

Преследовать ее.

Причинять ей боль.

Пошла она к черту со своим праведным поведением. Она считает себя выше всего этого, но это не так. Все подчиняются мне.

В конце концов она тоже подчинится.

Глава 7

Саммер

Я прогуляла урок по государственному устройству Америки.

Мне была невыносима мысль о том, чтобы столкнуться с Уитом после нашего разговора в библиотеке. Претило, что он запятнал мое безопасное пространство. Единственное здание, в котором я до сих пор его не встречала. Уит испортил и это. Теперь мне больше некуда идти, чтобы ускользнуть от него.

Уит отнял у меня библиотеку одним своим присутствием.

Я ушла в свою комнату в общежитии и съела поздний обед. Не стала оставлять половину сэндвича на потом, а проглотила его целиком. А с ним и чипсы, и колу. Казалось, будто я умирала от голода после общения с Уитом, Эллиотом и от всего прочего. Конфликт с девчонками в очереди. Ворчание Мэтьюза, который дважды с такой легкостью произнес слово «дрянь». Все это сыграло свою роль. Даже озлобленная кассирша в столовой чуть не довела меня до эмоционального срыва.

Производить на Уита впечатление своей меткостью не входило в мои планы. И все же было приятно услышать от него комплимент. Его слова сделали меня сильнее, несмотря на скрытую за ними жестокость. Он по-прежнему хочет сломить меня. Я это знаю. Уит мечтает, чтобы я исполняла его прихоти, а они все сексуального характера.

Так ли ужасно было бы стать сексуальной игрушкой Уита Ланкастера? Наверное. Мне кажется, ему нравится унижение и всевозможные странные, плотские занятия, о которых вообще не должен знать ни один подросток. Что же с ним случилось, что так сильно его травмировало?

Понятия не имею.

Хотя прятаться в своей комнате в общежитии было неразумно. Оттого мне теперь намного сложнее выйти и отправиться отбывать наказание. Просматриваю розовый бланк уведомления и вижу, что проводиться оно будет в одном из классов на верхнем этаже в главном здании, а потому иду туда и поднимаюсь по лестнице, чувствуя, будто ноги налились свинцом. Ни в одной из школ, в которых я училась, не устраивали наказание в пятницу днем. В «Биллингтоне» были занятия по субботам, что просто ужасно. В прошлом я провела на них немало времени и ненавидела каждую секунду.

Полагаю, что часовое наказание в прекрасный пятничный день не так уж и плохо.

Я вхожу в открытую классную комнату и вижу, что несколько учеников уже внутри. Один из них прилег на парту, подложив под голову рюкзак, как подушку, и пытается вздремнуть. Несколько человек делают домашнюю работу. Остальные угрюмо смотрят на мужчину, сидящего за столом с легкой улыбкой.

Директор Мэтьюз.

Зачем он тратит свое время на наблюдение за ходом наказания?

В последнем ряду возле открытого окна сидит девушка, ее длинные светлые волосы мягко развеваются от ветра.

Сильви Ланкастер.

– Саммер Сэвадж, вы чуть не получили отметку об опоздании. Тогда вам пришлось бы еще три дня оставаться после уроков, – радостно сообщает Мэтьюз.

Я ничего не говорю в ответ. Просто иду к пустой парте рядом с Сильви, собираясь ее занять, как вдруг Мэтьюз предупреждает:

– Не садитесь рядом, пожалуйста. И никаких разговоров.

Я сажусь за следующую парту в том же ряду, радуясь, что взяла с собой рюкзак, и потому теперь кажется, будто я пришла прямиком с урока.

Мэтьюз увидит, что я прогуляла урок по государственному устройству, и я в итоге попаду в неприятности. Мне это сулит еще одно наказание, а это просто невыносимо, но уже ничего не поделаешь.

Мы все наблюдаем, как директор встает и идет к двери. Он уже собирается ее закрыть, когда кто-то врывается в класс, отодвигая в сторону и дверь, и нашего директора.

Эллиот. Как только мы встречаемся взглядом, он улыбается.

– Вы опоздали, – рявкает Мэтьюз.

– Простите, сэр. Пришлось бежать через весь кампус. К тому же я пропускаю тренировку.

Эллиот футболист. Ну конечно.

– Вы сегодня играете?

– Да, сэр.

Сильви издает громкий вздох. Я бросаю на нее взгляд и вижу, как она зевает, прикрыв рот изящной рукой. Зевнула она тоже громко.

– Больше не опаздывайте, – говорит Мэтьюз и возвращается за свой стол. – Напомню правила: наказание официально заканчивается в четыре часа. А пока ваше время полностью в моем распоряжении. Никакой болтовни и возни в телефонах – если увижу, сразу отниму. И не спать. Вас это тоже касается, Гарза.

Мэтьюз хлопает ладонью по столу, и Гарза, проснувшись, садится прямо и растерянно оглядывается по сторонам.

Кто-то хихикает. Кажется, это Сильви.

– Советую заняться домашним заданием. Может, сумеете продвинуться в задании по чтению. На случай, если поймаю вас за посторонними делами, у меня заготовлена занятная тема для эссе на пятьсот слов, которое нужно будет закончить к полуночи. – Мэтьюз ухмыляется. Я задаюсь вопросом, не получает ли он удовольствие от издевательства над учениками. – Все понятно?

Господи, до чего высокомерный придурок.

Мы киваем. Несколько человек тихо бормочут «да».

– Я хочу услышать ответ. Вы все поняли? – повторяет он.

– Да, сэр, – хором отвечаем мы.

– Хорошо. – Он кивает.

Я наклоняюсь влево, расстегиваю рюкзак и достаю из него учебник по математике, как вдруг на него падает сложенный лист бумаги. Едва подняв взгляд, вижу, как Сильви мимолетно мне улыбается, а потом продолжает что-то писать в своей тетради.

Достав учебник и тетрадь, я кладу их на парту, пряча записку под обложкой. Беру карандаш и открываю книгу на последнем задании по математике, а потом тетрадь на чистой странице.

Очень, очень осторожно разворачиваю записку, которую мне бросила Сильви.

В животе закипает злость. Она наверняка знает, как ужасно мне здесь приходится, особенно в последнее время. Это же очевидно. А зачинщик всего этого хаоса – ее брат-засранец. Я не стесняюсь поделиться с ней своими чувствами. Она мне не друг. Она враг.

Я снова складываю бумажку, не сводя глаз с Мэтьюза. Он сидит, уткнувшись в телефон, снова и снова проводя указательным пальцем по экрану, и я предполагаю, что он зависает в соцсетях.

Идиот.

Как можно более незаметно бросаю записку обратно. Ее сносит ветром, и, слегка повернув голову влево, я вижу, как она летит зигзагом, а потом падает на пол. Сильви украдкой выставляет ногу, наступает на нее и пододвигает бумажку к своей парте.

Я не хочу писать это дурацкое эссе, о котором упоминал Мэтьюз. Если нас поймают, я просто лопну от злости. В особенности потому, что общение с Сильви – пустая трата времени.

Выходит, единственный человек, который показался мне интересным и который также, казалось, проявил ко мне интерес, приходится родней величайшему ублюдку в кампусе.

Проходят минуты – в классе так тихо, что мы слышим, как тикают часы, висящие на стене, и меня клонит в сон. Занятия математикой совсем не помогают. Я снова и снова стучу карандашом по тетради и делаю это все быстрее, пока Мэтьюз не поднимает голову и не окидывает меня сердитым взглядом.

– Прекратите, – спокойно велит он.

Я опускаю голову, и мне на глаза попадается сложенный листок бумаги, который каким-то образом оказался под моей туфлей. Демонстративно захлопываю учебник и наклоняюсь, чтобы убрать его в рюкзак. Достаю «Ромео и Джульетту», засунув записку в середину книги, а потом кладу ее на парту. Мэтьюз все это время следит за мной с раздражением, и я, открыв книгу, делаю вид, будто читаю.