Из зарубежной пушкинианы - Фридкин Владимир Михайлович - Страница 54

Имя Каталани в копии подчеркнуто, а после слова «цыганке» поставлена звездочка и внизу сделано следующее примечание: «Об Каталани он так пишет от того, что она, будучи в Москве, восхищалась пением цыганки Степаниды». Известно предание о том, что знаменитая итальянская певица Анжелика Каталани (1779–1848) однажды слушала в Москве цыган и ее привело в восхищение пение цыганки Стеши. В этом отношении примечание, сделанное М. А. Власовой, представляет интерес. Выражение М. А. Власовой «он так пишет» говорит о ее вероятном знакомстве с Пушкиным, который часто бывал в доме Волконской на литературно-музыкальных вечерах и обедах.

На той же странице непосредственно за примечанием следует текст по-французски и французские стихи самой М. А. Власовой. Вот перевод текста: «Строфы к барашкам, которых по суеверию я должна приветствовать при встрече». Далее следуют стихи, содержание которых не имеет никакого отношения к посланию Пушкина. Соседство столь разных по характеру и значению текстов — характерная черта альбомов М. А. Власовой.

Отсутствие в Гарвардском архиве других пушкинских материалов еще не говорит о том, что их не было у З. А. Волконской. Слишком многое оказалось утраченным в Европе в послевоенные годы. Какое счастье, что рукопись пушкинского послания не погибла!

Одесские рисунки Зинаиды Волконской

Говоря о пушкинской теме в наследии Зинаиды Волконской, нельзя не сказать о ее одесских рисунках.

В своем посвящении Пушкин увенчал «царицу муз и красоты» двойным венком: Зинаида Волконская была выдающейся певицей и писательницей. Но вот о том, что она была художницей, мы узнали сравнительно недавно. В альбоме 46.5 Гарвардского архива хранятся ее двенадцать рисунков (семь акварельных и пять, выполненных пером). Рисунки были сделаны весной 1819 года в Одессе, о чем говорит надпись на одном из них: «Одесса в 1819».

Весенние пейзажи Одессы Зинаида Волконская прокомментировала французскими стихами, «прославляющими» одесскую непролазную грязь. Стихи написаны на полях рисунков. Вот один из стихотворных отрывков в нашем переводе прозой с французского: «Пришла весна. Выставляют двойные рамы. Снег сходит с крыш. Граф выходит из моего дома на улицу к экипажу, погружаясь башмаками в грязь. Он взбешен: его экипаж провалился в яму и не может из нее выбраться. И пока граф ругается последними словами, его повар, провалившись в грязь, набивает ею полные сапоги. Граф не может выбраться до самого вечера, а я предательски наблюдаю эту сцену».

Граф — это одесский губернатор Ланжерон, с которым Пушкин общался в Одессе в 1823–1824 годах. Глядя на рисунки Зинаиды Волконской и читая ее стихи, нельзя не вспомнить пушкинские строки об Одессе в «Отрывках из путешествия Онегина». Ведь Пушкин приехал в Одессу три года спустя после того, как ее покинула Волконская. Он видел ту самую Одессу, которую она запечатлела в своих рисунках.

А где, бишь, мой рассказ несвязный?

В Одессе пыльной, я сказал.

Я б мог сказать: в Одессе грязной —

И тут бы, право, не солгал.

В году недель пять-шесть Одесса,

По воле бурного Зевеса,

Потоплена, запружена,

В густой грязи погружена.

Все домы на аршин загрязнут,

Лишь на ходулях пешеход

По улице дерзает вброд;

Кареты, люди тонут, вязнут

И в дрожках вол, рога склоня,

Сменяет хилого коня.

На рисунке пером виден как раз «хилый конь», увязнувший в грязи, на другом рисунке Волконская изобразила двух погоняемых волов, вытаскивающих из грязи повозку. Одна из акварелей, очевидно, изображает выезд графа Ланжерона, его провалившийся в яму экипаж и «тонущего» повара в сапогах. На другой акварели Ланжерон уже отъезжает, и за его экипажем тянется глубокая грязная колея. На полях этих двух рисунков как раз и написаны те стихи, отрывок из которых мы цитировали.

Строки об Одессе Пушкин напишет в 1825 году в Михайловском, конечно, не подозревая о существовании одесских рисунков и стихов Волконской. Ведь их знакомство состоится только осенью 1826 года в московском доме Волконской на Тверской.

Как Зинаида Волконская оказалась в Одессе? Вернувшись из-за границы в 1817 году в Петербург, она решает определить своего семилетнего сына Александра в Одесский Ришельевский лицей. И хоть этому плану не суждено было осуществиться, Волконская прожила в Одессе более года, вернувшись в Петербург в 1819 году.

В своей книге Андре Трофимов (Александр Александрович Трубников) упоминал об одесских рисунках и стихах Зинаиды Волконской, хотя и не опубликовал их. О том, что Зинаида Волконская начала рано рисовать, мы узнаем из альбома ее сестры Марии Александровны Власовой. На одной из страниц этого альбома помещен карандашный рисунок (голова девушки в платке), к которому М. А. Власова сделала такое примечание: «Рисунок моей сестры княгини Волконской, когда она еще была княгиней Белосельской, в доме нашей бабушки в Москве» (перевод с французского).

В альбомах Гарвардского архива — много неподписанных рисунков, сделанных карандашом, пером и акварелью. Возможно, что автором некоторых из них была Зинаида Волконская.

В этой книге несколько одесских рисунков Зинаиды Волконской публикуются впервые. Они дают некоторое представление об еще одном таланте друга Пушкина, замечательной деятельницы русской культуры. Рисунки Волконской и строфы из путешествий Онегина являются, как мы видим, независимыми описаниями пушкинской Одессы. «Пересечение» их литературных и художественных образов — удивительно. И от этого они, эти образы, становятся ярче и достовернее. Зинаида Волконская явилась как бы первым иллюстратором «Евгения Онегина», хотя она сама об этом не подозревала.

Жена английского посла

И вот прошло десять лет. Разглядывая еще не успевшие пожелтеть фотографии, я часто вспоминал этот день, эти несколько счастливых часов, которые я провел на вилле Волконской в Риме. Я снова видел старый дом, в котором гостили Гоголь и Жуковский, рисовали Иванов, Брюллов и Кипренский, играл Глинка, импровизировал Мицкевич. Я вспомнил древний римский акведук, тенистый грот, в котором Гоголь отдыхал в жаркие полуденные часы, «Аллею воспоминаний», памятники. И, конечно, не мог не думать о стеле в честь Пушкина, которую Зинаида Александровна поставила в аллее вскоре после роковой дуэли. Русские путешественники, посещавшие виллу и в XIX, и в XX веке, писали об этом первом по времени памятнике Пушкину. А в тот день я нашел его лежащим на земле с отбитым основанием. Я и мои итальянские друзья подняли стелу и прислонили к каменной ограде. Такой она и осталась на моей фотографии. Все эти годы я был просто уверен, что пушкинская стела пропадет. Ведь уже в наше время из аллеи исчезли памятники Байрону, Гёте, Веневитинову.

Глядя на фотографии, я думал об удивительной спирали русской истории. Сейчас много пишут о русской культуре зарубежья. А ведь Зинаида Волконская была среди первых ее деятелей. Не принимая политический климат России, она добровольно покинула страну в 1829 году и прожила всю жизнь в Риме. Конечно, в Италии она оставалась русским художником, писателем и музыкантом, и ее переход в католичество дела не менял. В Москве за ней следили, писали на нее доносы, о чем она знала или догадывалась. Но ей, разумеется, не грозили ни ссылка в Сибирь (вслед за ее родными), ни высылка за границу. Это все пришло в Россию век спустя.

Почему же она уехала? Быть может, она боялась, что «двойной венок», которым ее увенчал Пушкин, засохнет в доме на Тверской. Когда-то приглашая Пушкина в Москву, она писала ему, что «московский воздух легче». Для нее легче оказался воздух Рима. Здесь она написала очерки по истории России, поставила оперы, в которых пела. Ее вилла стала центром русской культурной жизни в Европе. В наши дни этой же дорогой прошли многие таланты России. И кто знает, проживи Нуриев дольше, и на приобретенном им итальянском острове вблизи Амальфи возникла бы такая же аллея воспоминаний. Воздух воздухом, а ностальгия ностальгией. И потому мои фотографии не казались мне такими уж старыми. Да и что такое десять лет для нашей истории?